Почему мы не можем спокойно жить, не думая о проблемах?
Почему неприятности не кончаются?
А ведь это я во всём виноват.
Если бы я не попался на пути Амины… Если бы не полез к ней. Если бы не преследовал, не провоцировал, не влюблял в себя — ничего этого бы не было.
Она жила бы нормальной жизнью. Ходила бы на работу, строила карьеру, встречалась с каким-нибудь нормальным парнем, у которого нет такого же больного отца-ублюдка, который лезет в личную жизнь, подсылает своих людей, поливает грязью в прессе и портит подиумные выходы.
Её жизнь превратилась в ад из-за меня. И только из-за меня.
Я это прекрасно понимаю.
Отец лезет к ней потому что она моя. Он хочет сделать больно мне через неё. И у него это, блядь, получается.
Она сейчас там. Одна. Плачет. А я здесь.
Мне так хреново от этой мысли, что хочется врезать кулаком по стене. Приходится сдержать эмоции — не хватало ещё шум поднять. Врачи выгонят.
Даже в самый тяжёлый период в жизни я не чувствовал себя настолько беспомощным. Страдал, падал, но снова поднимался, потому что понимал: все на мне. Вынужден справиться.
А сейчас будто в какой-то лабиринт попал, откуда выбраться не могу.
Да и сообразить, как поступить, чтобы никто не пострадал.
Встав, подхожу к Степану, слегка трясу за плечо.
— Я уеду на пару часов, — говорю тихо. — Если что-то изменится — звони сразу.
Степан открывает глаза, смотрит на меня, не понимая.
— Ром, ты куда?
— К Амине.
Он хмурится, но не спорит.
— Ладно. Езжай. Я здесь.
Дорога до её дома занимает двадцать минут. Пустая улица, зелёный свет, без пробок. Я бы доехал и за десять, если бы не тупил на каждом светофоре, думая о том, что скажу ей.
Что я ей скажу?
Почему так хочется извиниться? Сказать, что я причина всех ее проблем…
Попрошу прощения за то, что мой психованный отец решил уничтожить ее карьеру и репутацию?
Она опять будет его оправдывать?
А ведь я уверен, что это его рук дело.
Поднимаюсь на её этаж.
Стучу в дверь.
Тихо. Ни звука.
Стучу еще раз — чуть громче.
Дверь не открывается. Однако я слышу шум внутри. Шаги.
— Амина, — буквально хриплю. — Открой.
Тишина ещё пару секунд. Потом щелчок замка.
Дверь приоткрывается.
Ами стоит на пороге.
Заплаканное лицо. Глаза красные, опухшие. Волосы растрепаны. На ней короткое домашнее платье. Выглядит так, будто на ее плечах груз всего мира.
Я никогда не видел её такой. Даже в Питере, когда она рыдала, а я смотрел на нее через экран телефона, не была такой.
А сейчас… просто разбитая.
Стоя на пороге, смотрю на неё и не знаю, что сказать.
Виноват. Во всём виноват. Если бы я не полез к ней, если бы не втянул её в эту хрень с нашей семьёй, если бы оставил в покое — она бы не стояла сейчас тут с таким лицом.