— Не так всё просто, ты не понимаешь…
— Я всё прекрасно понимаю! — вырывается крик, полный боли, которую я старалась похоронить под слоями равнодушия. — Мама, хватит разговаривать со мной так, будто я ребенок, которого можно уговорить. Обмануть, дав ему пару шоколадок. Мы с братом давно выросли, ясно?
В самый пик слепой ярости, мое тело на полной скорости врезается во что-то твердое и теплое. Воздух вырывается из легких со сдавленным «уфф». Я роняю телефон, а из рук незнакомца вылетает стопка бумаг и тяжелый смартфон.
На секунду воцаряется тишина.
— Ой, боже… Извините, я… я не заметила вас…
Тут же падаю на колени, не думая о дорогих колготках. Руки дрожат, лихорадочно сгребая разлетевшиеся, похожие на белых птиц, листы. Бумаги, графики, контракты с печатями. Чувствую на себе тяжесть чужого, недоброго взгляда, жгущего макушку. Поднимаю его телефон — экран, к счастью, цел. Собираю всё в неопрятную, мятущуюся стопку и, затаив дыхание, поднимаю голову, чтобы передать.
Все на мгновение замирает, теряет звук.
Передо мной стоит мужчина. Он тоже сидит на корточках, как я. Нет, не сидит — он нависает. Он огромен. Широкие плечи в простой белой хлопковой футболке растягивают ткань, обрисовывая каждый рельеф мышц плечевого пояса и мощной груди. Залипаю на его шее. А потом медленно, с предательской робостью, поднимаю взгляд выше.
Он очень красивый. Резко очерченные скулы, квадратный, упрямый подбородок с едва заметной ямочкой. Тёмные брови, сведенные в одну грозную линию недовольства. И полные, с безупречно четким, чувственным контуром, которые сейчас плотно, до побеления сжаты, делая его выражение жестоким.
Я протягиваю ему папку и телефон. Наши пальцы соприкасаются.
Он выхватывает своё, не глядя на меня. Движения мужчины настолько резкие, наполненные сдержанной, звериной силой, что она пугает и притягивает одновременно.
— Смотрели бы перед собой, а не в телефон, — бросает он сквозь эти сжатые, прекрасные губы. Голос низкий, глухой, рокочущий где-то в глубине его груди и отдающийся странным эхом в моей. В нём нет ни капли снисхождения. Только холодное раздражение.
Вся моя самоуверенность, весь защитный панцирь, с которым я вышла из такси, рассыпаются в прах от одного его тона. Я плотно сжимаю губы, кусаю их изнутри до боли, чтобы не вырвалось ни слова в ответ. Чтобы не оправдываться, не унижаться, не огрызаться. Просто глотаю колючий ком унижения и досады.
Замечаю маленькую полоску шрама над левой бровью.
Он поднимается. Бросает на меня последний взгляд — его глаза, как я и предполагала, тёмные, почти чёрные, бездонные и абсолютно пустые. Резко разворачивается и уходит. Его широкая спина растворяется в утреннем потоке людей.