Сердце глухо стучит в висках, отдаваясь в костяшках пальцев. Щеки пылают огнем стыда. Бессознательно сжимаю телефон в руке, экран которого до сих пор горит. Подношу к уху. Из динамика доносится настойчивый голос:
— Амина? Амина, ты меня слышишь? Дочка, что там случилось? Ответь!
Медленно поднимаюсь, отряхиваю колени. Бросаю взгляд в пустоту, где только что исчез тот мужчина.
Господи, почему я чувствую горькую, невероятно сложную смесь: жгучую досаду на себя, мать и на этот идиотский хаос, в который превратилось утро.
— Ничего, мама, — выдыхаю в трубку. — Все в порядке. На так называемый «семейный ужин» я не приду. Не настаивай.
Отключаюсь, захожу в здание.
Остаток дня тянется как резина.
Стыд и раздражение от звонка матери, приправленные острым, неловким воспоминанием о столкновении, не отпускают меня ни на секунду. Каждое движение в офисе: щелчок мыши, стук клавиатуры, даже собственное дыхание — кажется, отдаётся эхом того хаоса. Я работаю на автопилоте, пытаясь вернуть себе контроль, зарываясь с головой в рутину счетов-фактур и расписания кастингов.
Марианна — моя начальница, — вихрем проносится мимо, бросая поручения тоном, не терпящим возражений.
— Амина, отчёт по закупкам за прошлый квартал на моём столе к шести. И где контракт с новым фотографом из Берлина? Немедленно найдите, я его подписывала в пятницу.
— Он в синей папке, Марианна, я подам вместе с отчетом.
— И чтобы цифры сходились. Я терпеть не могу, когда они не сходятся.
Устроилась сюда недавно. Прошлая родилось, как сказала Мари, была очень безответственной. Постоянно косячила. Со мной таких проблем еще не возникало, но…
Словно нарочно, контракт куда-то запропастился. Я перерываю все шкафы и ящики, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. Нахожу его только после обеда, забытый под стопкой глянцевых журналов. К шести всё лежит на столе Марианны, а я ощущаю себя выжатой, как лимон. День слишком бесконечный и изматывающий.
Наконец стрелки ползут к шести. В офисе стихает, потухают мониторы, сотрудники расходятся. Я собираю вещи в сумку с ощущением глухой усталости, смешанной с неким облегчением. Ещё один день позади. Надеваю пиджак, поправляю воротник у зеркала в лифте, глядя на своё отражение.
Выхожу на прохладный вечерний воздух, уже тронутый синевой, направляюсь к остановке. В кармане жужжит телефон. Не глядя на экран, по привычке, уверенная, что это Амелия, подношу его к уху.
— Алло?
В трубке на секунду повисает тишина. А потом раздается мужской голос:
— Ты нам всю жизнь испортила, дрянь.
Я замираю посреди тротуара. Вечерний город с его огнями, гудками машин и потоками людей внезапно отдаляется. Теряет объём и звук. Меня словно накрывают толстым стеклянным колпаком. Медленно опускаю руку с телефоном, смотрю на незнакомый номер на экране.