По прибытии г. Хомутова первоочередной задачей будетъ осмотръ глиняного карьера и площадки подъ строительство, дабы онъ могъ составить точный техническій проектъ и смету. Строительныя работы предположены мы начать въ конце августа — начале сентября.

Прошу васъ, милостивый государь, передать г. Хомутову выраженіе моей признательности за согласіе и мою готовность оказать всяческое содействіе въ его работе.

Съ почтением,Павелъ Андреевичъ Стрешневъ,голова города Бережанскa.

8 іюля 1881 г.'

Я перечитал. Архаичные обороты вышли натянуто, но приемлемо: в четыре месяца в этом теле я освоил канцелярский стиль эпохи лучше, чем за тринадцать лет в Нижнеярске освоил стиль регионального бюрократа начала двадцать первого века. Разные эпохи, одна профессия.

Запечатал конверт. Сургуч, печать управы. Положил в папку для завтрашней передачи Веберу.

За окном уже сгущались сумерки. Июльский день длинный, но к девяти часам начинает темнеть. Я открыл второй ящик стола, достал оттуда лист, на котором у меня шёл сводный план по заводу, и добавил одну строку карандашом:

'Хомутов — прибытие к 25 августа. Встреча на пристани лично. Постоялый двор Климова, три рубля в сутки с питанием, за наш счёт первые две недели, потом из его жалования.

Поездка в Глинки в первый же день по прибытии. Морозкина известить заранее, чтобы был.

Договор Стрешнев — Морозкин у Пивоварова подписывается 10 июля.

Выдел городской земли на Лесном овраге под склад — запрос в управе заводим 15 июля, утверждаем к концу месяца.

Мост через Каменку — ремонт до 15 августа.

Геометр Кузьмин — вызвать с замерами.'

Положил лист обратно в ящик. Закрыл. Запер. Ключ спрятал во внутренний карман сюртука.

Встал. Подошёл к окну.

За окном — Соборная площадь. Пустая в этот час. Масляный фонарь на углу, один из сорока двух. Через три месяца их, если пойдёт по плану, будет шесть керосиновых, на центральных улицах. Через год — тридцать.

На площади стоял прохожий — мещанин с котомкой, видимо, возвращался с базара, припозднился. Постоял, снял картуз, перекрестился на собор, надел картуз, пошёл дальше. Обычная вечерняя мизансцена уездного города, которая повторялась так же при Стрешневе настоящем, так же при его отце, так же будет и после меня.

И это меня почему-то трогало сильнее, чем я мог бы ожидать.

Я задул лампу. Вышел из кабинета. Сычёв меня уже не ждал: я отпустил его в восемь. Сторож Никифор встал, когда я спускался по лестнице.

— Доброй ночи, Павел Андреевич.

— Доброй ночи, Никифор.

— На том стоим, батюшка.

Ерофей с дрожками ждал у ворот. Я сел.