Две тени висели над завтрашним днём: моя неопределённость по Варваре и неопределённость Сапожникова по казанским. Третья тень, которую я не видел, но о которой догадывался, — Петербург, где в министерстве Мальцев уже, вероятно, получил документы от Петра Гордеева и писал первый запрос.
Я дошёл до дома. Николай в кабинете наверху, как обычно, занимался. Я поднялся, разделся, сел за стол в своём кабинете, открыл рабочую тетрадь. Написал: «6.12.1881 — Николин день. Церемония освещения. Двенадцать фонарей. Программа готова. Приход Варвары — под вопросом. Сапожников — в работе. Завтра поймём, как всё сошлось».
Закрыл тетрадь.
Задул свечу.
Посмотрел в окно.
Напротив ворот моего дома на Соборной стоял четырнадцатый из зажжённых сегодня фонарей. Он горел ровно и спокойно, как будто всегда тут стоял. Я смотрел на него минуты две. Потом лёг.
В эту ночь я спал хорошо. Это было, пожалуй, первое за две недели — после провокации восемнадцатого ноября — спокойное засыпание. Я его себе заслужил.
Глава 15
Одиннадцатого декабря, в воскресенье утром, в кабинет городской управы вошёл Сапожников.
Он пришёл один, без предварительного извещения через приказчика или дворника, что для него было редкостью: обычно Сапожников предупреждал о своих визитах за сутки, давая мне и Сычёву возможность отпустить посторонних. В этот раз — просто открыл дверь, снял шапку, сел на стул напротив моего стола. Сычёв, стоявший у шкафа с бумагами, молча вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.
— Никита Петрович.
— Павел Андреевич. Докладываю. Казанские уехали. Двое — вчера, по доброй воле. Третий — сегодня ночью, после разговора. Не убит. Ходит. Доехал до Казани — там его встретят свои, если свои у него есть.
— Деталей разговора не прошу.
— Детали знать не надо. Деталей в таких делах не запоминают. Важно, что они в город больше не приедут.
— А новые? Вместо них?
Сапожников помолчал. В его молчании было то особенное уездное терпение, с каким старые люди отвечают на важные вопросы: не спеша, прожёвывая формулировку.
— Павел Андреевич. В Казани знают теперь, что Бережанск закрыт. Они попробовали — не вышло. Следующие попробуют через год-полтора, не раньше. За это время у нас с вами много чего ещё поменяется. Глядя в нынешнюю минуту — спокойно.
— Хорошо.
Он встал. У двери, уже в шапке, обернулся.
— На торжество сегодня не приду, как обещал. Посмотрю издали. Чтоб гостям не смущать.
— Я помню.
Он вышел. Сычёв, просунув голову в дверь, одним взглядом спросил: доложено? Я кивнул. Он прошёл к своему столу, положил передо мной три листа: подтверждённый список гостей, программу молебна (от Серафима, с красной карандашной правкой Отца Дьякона) и короткую записку от нотариуса Пивоварова.