Я молча кивнул.

— Тогда тебе нужен проводник. Тот, кто родился здесь, а не тот, кто нарисовал их на бумаге. Я пойду сам. Прямо сейчас. И к закату я найду тебе дорогу. Путь, о котором не знают даже духи.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но я остановил его.

— Хорошо, Очир. Но когда я поведу отряд, твои люди…

— Мои люди пойдут с тобой, дахаи, — закончил он за меня с суровой усмешкой. — Где вождь — там и его воины.

Развернувшись он просто ушел, оставив меня уверенностью, что этой ночью мы пройдем.

В ожидании возвращения разведки я собрал в подвале командиров штурмового отряда — урядника Елисея, Лян Фу, Софрона.

На полу, из обломков кирпича и песка, я соорудил грубый макет местности.

— Слушать всем внимательно, — говорил я, водя по макету прутом. — Повторять не буду. Очир и его нанайцы идут первыми. Они — наши глаза и уши. Они снимают внешние посты. Лян Фу, — я посмотрел на китайского командира, — твои арбалетчики идут за ними. Ваша задача — батареи. Полная, абсолютная тишина. Ни один часовой не должен крикнуть.

Я перевел взгляд на Елисея.

— Урядник, твои ребята — вторая волна. Группа зачистки. Ножи и револьверы. Вы прикрываете китайцев — если им не удастся бесшумно уничтожить врага, придется пустить в дело огнестрел. Но никакой стрельбы без нужды! Только в крайнем случае! И помните: наша цель — подорвать большие пушки!

Приближалась полночь, когда в штаб беззвучно вошел Очир. Он выглядел уставшим, но плоское, скуластое лицо оставалось бесстрастным. Он молча подошел к столу, взял кусок угля и на чистом листе бумаги быстрыми, уверенными штрихами набросал схему.

— Вот, дахаи, — он ткнул пальцем в одну точку. — Здесь был пост. Десять человек. Они теперь спят, и уже не проснутся. Здесь, — палец сместился, — «живые камни». Осыпь. Проходить надо по верху. И вот отсюда, — он прочертил финальную линию, — выход прямо в тыл к большим пушкам. Я проведу.

Внимательно посмотрев на его рисунок, затем на командиров, я кивнул. Все было готово.

— Выступаем! Вперед!

В час Быка, когда ночь густа, как деготь, сотня призраков выступила из города сквозь пролом в стене. Сажа, смешанная с жиром, превратила наши лица в неразличимые черные маски. Она въелась в кожу, пахла гарью и решимостью.

В последний раз перед делом я прошел вдоль молчаливого строя. Пятьдесят бойцов Лян Фу, проверяли свои арбалеты «Джугэ Ну». За спиной у каждого туго набитый колчан — результат отчаянного труда всего города. Пятьдесят стрел на душу. Рядом стояла моя русская группа — тридцать отборных чертей из каторжных и казаков. Кто-то молился, другие возилась с пеньковыми веревками, проверяли револьверы и прилаживали снаряжение так, чтобы ничего не брякало. Ну и ребята Очира, конечно же.