— Мы решили, как доставить. Но главный вопрос остается. Мы можем притащить продукты из степи. Но где мы их, черт возьми, в этой степи возьмем?

Владимир нахмурился.

— Враг контролирует все дороги, — жестко продолжил я. — Разъезды Тэкклби перехватывают всех торговцев за десятки верст вокруг. Крестьяне в деревнях запуганы или ограблены. Рынки пусты. Даже если у нас есть золото — купить еду негде.

Дверь подвала снова скрипнула. Вошел Софрон. В руках он держал стопку помятых листков. Подошел к столу и с глухим стуком положил бумаги перед нами. В этом звуке было больше безнадежности, чем в любом крике.

— Значит так, Курила, — произнес он, не поднимая глаз, и, ткнув грязным пальцем в верхнюю строчку, начал зачитывать:

— Риса — около пятисот пудов, — бегло тарабанил Софрон, не поднимая глаз от своих каракулей. — Это то, что уцелело на складах ямэня и что мы смогли собрать по брошенным лавкам. Чумизы и гаоляна — еще шестьсот. Мука почти вся вышла, солонину доедаем.

Он поднял на меня тяжелый, пустой взгляд.

— Итого — тысяча сто пудов зерна. На две тысячи ртов… Если выдавать по полтора фунта в день, чтобы с ног не падали, — это ровно на четырнадцать дней.

— А дальше? — тихо спросил Левицкий.

— А дальше — всё, — Софрон развел руками. — Кору грызть да ремни варить. Со свинцом тоже негусто. Льем пули из всего, что под руку попадется. Уже и оловянные чайники в ход пошли.

Он замолчал, и все уставились на меня.

Черт побери! Надо срочно что-то решать!

— Значит, так, — поразмыслив, сказал я, и голос мой заставил собравшихся поежиться. — С завтрашнего дня в городе — карточки. Норма: фунт зерна на бойца, полфунта — на всех остальных. Никаких исключений. Ни для кого.

Затем многозначительно и сурово посмотрел на Софрона, затем — на Левицкого и Лян Фу.

— Вы трое отвечаете головой. Каждое зернышко теперь на счету. Если узнаю, что кто-то ворует или выдает лишнее «своим» — пуля в лоб. Без разговоров.

— Будет сделано, — глухо отозвался Софрон.

Но все понимали — это не спасение. Это отсрочка. Как не перераспределяй — больше зерна от этого не станет. Вместо двух недель мы продержимся три. Может, четыре. Но итог не изменится.

Но я и не думал ограничиваться одним нормированием. Подойдя к карте, окинул взором окрестности Силинцзы, всматриваясь в изгибы дорог.

— Вот мы как поступим… Враг сам привезет нам еду! — задумчиво протянул я, думая вслух.

Все недоуменно уставились на меня. Левицкий нахмурился, видно, гадая, не повредился ли я рассудком.

— О чем ты?

— У них огромный, прожорливый лагерь. Четыре тысячи солдат, плюс обслуга, плюс лошади! Эту орду нужно кормить. Каждый божий день. Им нужно в три раза больше еды, чем нам. — Мой палец лег на линии трактов, ведущих к Силинцзы. — И еду им везут. Каждый день. По этим дорогам. Наша еда едет к нам сама.