На следующее утро уже в новом лагере, специально расчищенной и огороженной площадке кипела работа. Из недр одного из саней, под моим личным присмотром, извлекли тяжелые, промасленные части мощного винтового пресса. Бывшие каторжане, угрюмые мужики с лицами, будто высеченными из камня, на глазах преображались. В их руках знакомые инструменты — молотки, зубила, гаечные ключи — казались продолжением их самих. Забыв о каторжном прошлом, они с азартом собирали знакомый механизм, переругиваясь вполголоса по-заводскому.

Вскоре бывший кузнец, здоровенный детина Ивашка, сноровисто раздувал походный горн. Вскоре над лагерем поплыл запах раскаленного железа и каменного угля. На столы, поставленные поодаль под усиленной охраной, выложили мешки с селитрой, серой, углем и самые ценные ящики — с динамитными шашками и мотками бикфордова шнура. Наш маленький, импровизированный арсенал начал свою работу.

Я лично показывал технологию, которую подсмотрел у Константинова.

— Смотри сюда, — говорил я, отмеряя компоненты для пороховой мякоти. — Пропорция — ключ ко всему. Ошибешься на фунт — и вместо ракеты получишь просто-напросто сраный фейерверк, который повеселит китайцев. А нам надо, чтобы они в штаны наложили. Понял?

Готовую смесь засыпали в тяжелую стальную пресс-форму. Двое дюжих каторжан, сплюнув на ладони, навалились на рычаг винтового пресса. Раздался протяжный, мучительный скрип металла.

— Жми! Еще жми! — командовал я.

Из формы извлекли плотный, твердый, как камень, пороховой цилиндр с идеальным каналом по центру.

— Вот. Это — сердце ракеты, — я поднял его, показывая остальным. — От него зависит, полетит она или взорвется у нас под ногами.

Работа пошла. Одна группа под моим руководством прессовала топливные шашки. Другая, под началом некоего Ивана Москвина, знакомого с жестяными работами, кроила листовое железо, сворачивала его в трубы на специальной оправке и скрепляла швы заклепками. Люди Потапова приклепывали к готовым корпусам простые крестообразные стабилизаторы.

Самую опасную часть — снаряжение боеголовок — я никому не доверил. Вместе с одним из каторжан, Антипом Никодимычем, бывшим горным мастером-штейгером, молчаливым стариком, мы работали в отдельной палатке. Аккуратно, без единого лишнего движения, укладывали желтоватые динамитные шашки в носовые конуса, присоединяли капсюли-детонаторы и выводили наружу выверенный до дюйма бикфордов шнур. И лишь когда я убедился, что Антип понимает что делать и не наломает дров, доверил ему начинять боеголовки без моего участия.

К вечеру первая ракета была готова. Тяжелая, около пяти футов длиной, смертоносная сигара из черного кровельного железа. Мы осторожно уложили ее в ящик с мягкой пеньковой куделью. За пару дней работы у стены палатки вырос целый штабель таких ящиков. Тридцать штук. Тридцать крылатых демонов, рожденных здесь, в сердце дикой степи.