Теперь нужен был пусковой станок.

По моему чертежу те же мастеровые-каторжане, Иван Москвин и Антип Никодимыч Трегубов, войдя во вкус, за полдня сколотили и оковали железом простой, но надежный пусковой станок. Он представлял собой массивный деревянный желоб, установленный на треноге, с примитивным механизмом вертикальной наводки — дугой с отверстиями, в которые вставлялся стальной штырь, фиксируя угол возвышения.

Для испытаний мы выбрали широкую, пустынную лощину в версте от лагеря. На склоне противоположного холма в качестве мишени темнело одинокое, скрюченное дерево. Весть о готовящемся «файер-шоу» разнеслась по лагерю, и к месту испытаний стянулись все, кто не был в карауле. Поодаль толпились местные монголы, во множестве околачивавшиеся вокруг нашего лагеря. Они держались поодаль, с любопытством и недоверием глядя на происходящее.

Первую ракету осторожно заложили в желоб. Вокруг, перешучиваясь и зубоскаля, собрались все свободные от службы офицеры. Пришли и Гурко с Черновым, их лица были серьезны и сосредоточены.

— Ну-с, господа, не взорвется ли это чудо-юдо на старте? — с усмешкой проговорил молодой поручик, стоя на безопасном расстоянии.

— Я бы посоветовал вам, поручик, отойти еще дальше, — сухо парировал Чернов. — Есть у меня подозрение, что эта штуковина полетит не вперед, а назад. Прямо в нас.

Один из наших «варшавских» добровольцев, бывший артиллерийский фейерверкер по имени Платон Обухов, прекрасно знавший ракетное дело, подошел к станку. Его руки, привыкшие к пороху, заметно дрожали от волнения. Он еще раз проверил крепление и поднес к бикфордову шнуру тлеющий фитиль.

— Огонь! — скомандовал я.

Шнур зашипел, извергая сноп злых, желтых искр. Офицерские шуточки мгновенно стихли. Секунда напряженной, звенящей тишины, и затем…

Оглушительный, яростный рев разорвал воздух. Из задней части ракеты вырвался ослепительный столб огня и дыма, и черная сигара, сорвавшись с направляющих, огненным змеем устремилась в серое небо. Монголы, стоявшие в отдалении, с криком ужаса повалились на землю, закрывая головы руками. Мои собственные офицеры инстинктивно пригнулись. Ракета летела, оставляя за собой густой, белый шлейф, и этот полет был завораживающим и страшным.

Мы все, задрав головы, следили за ней. Ракета описала длинную, пологую дугу и, достигнув высшей точки, начала снижаться.

Спустя несколько вечно долгих секунд на склоне холма, далеко за деревом, вспыхнула яркая вспышка. И лишь потом до нас донесся глухой, сотрясающий землю грохот взрыва. В небо поднялось облако черной земли, камней и грязного снега. Монголы в ужасе закричали, вознося руки к небу. Похоже, ракета произвела на них неизгладимое вмечатление!