— Не идут, господин Тарановский, — разводил руками офицер, которого я поставил руководить вербовкой. — Хоть золотом их осыпь. Телегу привезти, верблюда продать — это пожалуйста. А как скажешь «в солдаты» — мотают головой и бормочут что-то свое. Говорят, война — дело нойона. А их нойон воевать не приказывал.

Нда, блиннн…. Сотни людей, тысяча стволов лучшего в мире оружия, деньги, ракетные технологии. Но без поддержки местного населения я был здесь никем — занозой в теле степи, которую рано или поздно вырвут и бросят в огонь. Впервые за долгое время я почувствовал, что зашел в стратегический тупик.

Я стоял на невысоком холме, глядя на свой лагерь. Тупик. Холодный, вязкий, беспросветный. У меня были лучшие в мире винтовки и тридцать огненных демонов, готовых к полету. Но я не мог найти людей, которые понесут их в бой.

Я пустился к мастерским, просто чтобы занять руки, проверить еще раз крепления на пусковом станке. И замер.

К огороженной площадке, где стояло наше «чудо-юдо», приближалась странная процессия. Впереди, оживленно жестикулируя и что-то вдохновенно рассказывая, шел Изя Шнеерсон. А за ним, внимая каждому его слову с выражением глубочайшего, почти научного интереса на лицах, следовали двое… гэгэнов. Те самые буддийские ламы в тяжелых, шафраново-бордовых одеяниях.

Картина была настолько дикой, что я на мгновение потерял дар речи. Мой одесский авантюрист вел представителей высшей духовной власти степи на экскурсию в мой секретный арсенал.

Я шагнул им навстречу, но Изя сделал мне знак рукой, мол, не мешай, идет процесс. Он подвел лам прямо к пусковому станку. Они смотрели на грубый деревянный желоб с почтительным любопытством, как на священный артефакт.

— … И вот сюда, — вещал Изя, пересыпая русскую речь известными ему монгольскими словами и активно помогая себе руками, — ложится само тело Огненного Дракона. А душа его — внутри. Понимаете? Душа — это великий огонь, который мы, урусы, научились заключать в железо.

Ламы переглянулись и что-то быстро, гортанно сказали.

— Они спрашивают, — обернулся ко мне Изя, на секунду переключившись в режим переводчика, — можно ли считать этот огонь проявлением силы гневного Махакалы, Защитника Учения?

Я молча смотрел на него, пытаясь понять, сплю я или нет. Изя, не дожидаясь моего ответа, снова повернулся к гэгэнам.

— О, мудрейшие! — провозгласил он с видом пророка. — Вы зрите в самый корень! Конечно! Это и есть дыхание Великого Защитника! Русский Белый Царь — его земное воплощение на Севере, а мой нойон, — он сделал почтительный жест в мою сторону, — его правая рука. Он принес этот священный огонь сюда, чтобы покарать врагов истинной веры — пекинских чиновников, что забыли законы предков!