Церемония завершилась. Ламы, бормоча молитвы, удалились в отведенные им шатры. Свиток остался лежать на столе, как главная улика и святыня.

Ко мне подошел Изя. Его торжественный вид исчез, сменившись привычной деловитостью.

— Ну как? — подмигнул он. — Внушает?

— Изя, ты дьявол, — честно сказал я.

— Я ангел, Курила. Ангел-хранитель твоих дел. Слушай сюда. Эту штуку, — он кивнул на свиток, — нельзя просто так в обозе возить, как мешок с крупой. Это знамя. Его надо нести перед войском. Нужен каркас. Рама. Легкая, но прочная. И ее надо покрыть сусальным золотом. Чтобы блестело на солнце так, что глазам больно. Выдели золото, и я все устрою в чистом виде.

Я подошел к столу и провел пальцем по шелку. Он был гладким, прохладным и… абсолютно новым. Никакой патины времени, никаких потертостей. Свежайший китайский шелк и тушь, которая, кажется, еще не до конца просохла.

Я усмехнулся и посмотрел на Изю.

— Изя, это великолепно. Но скажи мне честно… Мне кажется, или эта ваша вязь написана с легким одесским акцентом?

Шнеерсон даже глазом не моргнул.

— Ой-вэй, о чем ты говоришь, Курила? — возмутился он с праведным негодованием. — Мог ли я, простой смертный, создать такое? Это все мудрость и искусство почтенного хамбо-ламы Джамьян-гэгэна! Без его помощи, без его знаний древних текстов в монастырской библиотеке, мы бы никогда не смоглинайти иправильно истолковать это древнее пророчество.

Он хитро прищурился.

— Я просто… помог ему с каллиграфией. У меня хороший почерк, ты же знаешь. А старик плохо видит.

Он стал серьезным.

— Но ты должен понимать, Курила. Это не благотворительность. Старик — хитрый лис. Он поставил на нас не потому, что поверил в сказку, которую мы с ним сочинили. Он хочет власти. Он хочет, чтобы его монастырь стал главным.

Изя понизил голос.

— За эту услугу, за то, что он рискнул своей головой, объявив войну Цинам, его нужно будет отблагодарить. Когда Урга будет нашей… когда мы победим… он должен стать новым Богдо-гэгэном. Главой всех монгольских буддистов. Такова цена пророчества.

Я смотрел на него и понимал: это не афера. Это высокая политика. Сделка, скрепленная не печатью, а верой тысяч людей. Хамбо-лама использовал меня, чтобы возвыситься, а я использовал его, чтобы получить армию.

— Будет ему Богдо-гэгэн, — кивнул я. — Бери золото, Изя. Делай свою раму.

Шнеерсон, довольный, сгреб свиток.

Я остался один у стола. Механизм был запущен. Весть о «Белом Нойоне» и пророчестве уже летела по степи быстрее телеграфа.

Теперь нам не хватало только одного. Главного героя этой пьесы. Того, кто осмелится выйти из тени и назваться «потомком Голубого Волка». И я догадывался, что Изя уже знает, где его искать.