— А вот это отличная новость, Нафань. Неси нас к Кистеневке.

К хорошему привыкаешь очень быстро: оказаться у Дубровского не через полтора-два часа, а менее чем через минуту после выезда за ворота — это да, это мы такое любим. Оставалось проехать метров двести до ворот, которые уже раскрывали перед нами. Навстречу спешили мама и сестра Володи — Софья Алексеевна и Катя.

— Федя, здравствуйте! Что случилось?

— Здравствуйте, Софья Алексеевна, здравствуй, Катюша. Инцидент в Борисоглебске, очень сильный. Без доброго лекаря Дубровского никак не обойтись.

— А вам там что делать? — удивилась старшая Дубровская.

— А я — его транспортное средство, — ответил я. И вот зачем соврал? Вырвалось как-то. Что за мальчишество, право… В восемнадцать-то лет! — И за Володей пригляжу заодно.

— Вот приглядеть — это очень правильно, спасибо вам большое! — воодушевилась Софья Алексеевна.

— Кто там еще за кем приглядывать будет, — скептически хмыкнула Катюша.

Я посмотрел на нее невинным взглядом с ментальным посылом «Катя, не пали контору». Но с темы удалось соскочить естественным путем: от дома бежал Володя — в армейской «оливе» без знаков различия, теплой егерской куртке и со знакомым медицинским чемоданом в руке.

— Здоров, медведь! Погнали?

— Погнали, кивнул я, возвращаясь за руль.

— С Богом, мальчики, — проводила нас СофьяАлексеевна. Мы задом выкатились из ворот, отъехали по лесной дороге метров двести и остановился.

— Нафаня, мы готовы.

— Полминуты, мой добрый сеньор.

— Приветствую тебя, тел славный врачеватель, а также хитростей и козней вызнаватель! — с легким поклоном нараспев произнес Есугэй с совершенно серьёзным лицом.

— Простите… А кто это? — офонарел Дубровский, никак не ожидавший подобного приема.

— Никак не узнал меня, мудрейший? — Весело откликнулся телохранитель. — А ведь сам обряжал меня в наряды отцовы, волосы поддельные напяливал…

— Есугэй⁈

— Был Есугэй, да вышел весь, — пожал плечами тот. — Теперь зовусь я Евгений, по батюшке — Фёдорович. Ну, а фамилию потом придумаем, жизнь длинна, а смерть бесконечна.

— А Есугэй точно совсем весь вышел? — спросил я. Что поразило, так это то, что, будучи летом существом по определению безмозглым, он умудрился сохранить память о минувших событиях.

— А это кому как, мой хан — Есугэй хитро прищурился, отчего глаза его превратились в две вовсе уж узкие щелочки. Кому как. Но, уверяю вас, службу свою знаю крепко и нести буду справно, как и допрежь того.

От этого его «допрежь того» мне нестерпимо захотелось выматериться. Но материться при существе, которое старше тебя на семьсот лет с гаком, как-то несолидно, что ли. Поэтому ответил нейтрально: