— Принято, Евгений Фёдорович. Отправляемся спасать дивный град Борисоглебск от нашествия полчищ исчадий преисподней. Они там все, насколько помню, летучие. Нафаня?

— Готов, мой добрый сеньор.

— Прыгаем. Постарайся поближе: времени много потеряли уже.

Мы материализовались на центральной площади сервитутной части Борисоглебска, и в тот же момент в капот воткнулось что-то большое, пернатое, с полуметровым зазубренным клювом. Двигатель взвизгнул и заглох.

— Ходу отсюда! — заорал Дубровский, открывая дверь.

— Стоять! Оружие в багажнике! Есугэй! Прикрывай холодняком!

— Мой хан! Я Евге…

— Похрену мороз! В бою у тебя позывной «Есугэй», понял⁈

— Так точно, мой хан!

— Прикрывай! Володя, в багажнике два пулемета, автоматы и патроны, один пулемет на тебе, остальное нам с поэтом. Раз! Два! Пошли!

С двух сторон метнулись к багажнику, рывком открыли вверх заднюю дверь — об нее немедленно что-то шваркнулось — разобрали оружие. На себя повесил два автомата Татаринова, половину подсумков с патронами. Тяжеловато, но куда деваться. Третий автомат изготовил к бою.

— Есугэй! Ко мне! Прикрываю! — и тут же зарядил очередь в атаковавшее темника пернатое. Оно упало, но от первых попаданий, такое ощущение, с его перьев искры летели.

— Железные они тут, что ли… — пробормотал я.

— А то, — отозвался Дубровский. — Еще какие, эпическая сила! Ну, пошли. Я первый. Ориентир — трактир «Дуплет в глухаря», видишь, вон там?

— Там подают лучшее пиво?

— А хрен его, не пробовал. Но стены там — полтора метра толщиной, это знаю точно. Прикрывай! — и Володя, перетянутый пулеметными лентами крест-накрест, как революционный матрос, с пулеметом Татаринова в правой руке и своим здоровенным чемоданом в левой, рванул через площадь. На него немедленно обратили внимание птички, но за моим плечом коротко гавкнул второй пулемет, и угроз Володе больше пока не наблюдалось.

Огневой подготовкой с моим телохраном занимались ребята-отставники из команды полковника Азарова. Поначалу они, как все нормальные люди, шарахались от ходячего мертвеца: вековые суеверия, размазанные по личности на генетическом уровне, просто так не преодолеешь. Тем более, что на войне им с такими дела иметь почти не приходилось, а если и да, то в горячке боя не так уж важно, в кого ты там стреляешь, главное — попасть в него, и чтобы при этом он в тебя не попал, прочее же излишне. Но потом они как-то подтянулись, вспомнили, что не погулять вышли, и не абы кто с горы, но Обоянского гусарского полка господа офицеры. Бояться Есугэя они, вроде как, перестали (не иначе, полковник, всю жизнь друживший с матёрым некромантом князем Ромодановским накачку осуществил), и дело пошло на лад. Больше всего их поражало, что воин, не стрелявший в своей настоящей жизни даже из кремневой пищали, освоил автомат Татаринова за неполный день, а пулемет того же конструктора — за день следующий. Вот что некромантия животворящая с солдатами темных веков делает, однако! Даже когда исполняется практически впервые, да ещё такой махровой бездарью, как ваш покорный слуга. Но это всё лирика, а теперь моя очередь бежать через площадь.