…эх, как же для полного душевного спокойствия не хватает мне Есугэя! Но с ним произошла вот какая поэтическая история. Давеча я сам отправил его сопровождать в конвертоплане изловленных нами на месте преступления зловредных артефактологов Магницких и несостоявшуюся жертву, намеченную для их черного ритуала. В полёте произошло сразу два события. Во-первых, душегубы, до которых окончательно дошло, что в короткой перспективе им не светит ничего хорошего, попробовали освободиться и поднять бузу. Есугэй, который и к магии-то до сих пор относился со священным трепетом, а уж к полётам по воздуху — так и вовсе как к божественному чуду, короткими свирепыми ударами вырубил обоих, да так качественно, что в Песчаном замке пришлось приложить некоторые усилия, чтобы привести их в сознание для допроса.

Тем самым временем очнулась девушка, Ксения Оленева. Увидела Магницких, увидела Есугэя — и вцепилась в него мертвой хваткой, бессвязно шепча страшные женские заклинания «спаси!», «защити!» и «не отдавай!». Так, на руках, он её в медчасть Замка и внёс, после чего честно попытался выйти вон и ждать меня. Не вышло: Ксения впала в истерическое состояние и успокаивалсь только когда Евгений Фёдорович оказывался в тактильной досягаемости. Начальник наших медикусов Цветочный-Утешалов, аж целый адьюнкт-профессор, погрузил её в целебный сон, и волонтёра Рукоприкладского буквально выставил из медблока. Но несколько часов спустя пришлось разыскивать его у меня на квартире и возвращать обратно: очнувшаяся девушка вновь взревела и успокаиваться не собиралась, а держать её постоянно в бессознательном состоянии не выглядело правильным решением.

Так прошло два дня. Глубоко ночью Евгений Фёдорович вышел на видеосвязь. Вид он имел бледный и растерянный.

— Мой хан, — почтительно произнёс мой телохранитель, — я попал в плен, и это не только поэтическое сравнение.

— Что с тобой, друг мой?

— Я, кажется, впервые влюбился по-настоящему, — и тут он понёс такую чушь вперемешку со стихами, что стало очевидно: да, влюбился.

— Евгений Фёдорович, я от всей души желаю тебе счастья. Но помни, что ты нужен мне, и возвращайся сразу, как только это станет возможным.

…и вот теперь вокруг меня густой осенний утренний туман, в котором мёртвые солдаты Радзивиллов исступлённо рубят друг друга, а я стою один возле машины, в которой заперта моя беременная жена, гадаю, чем всё это закончится и пытаюсь сообразить, что ещё я могу сделать. Попробовал поиск, нашел несколько захоронений в пределах досягаемости. Поднял, призвал, и через какое-то время уже мои собственные бойцы, числом семь, присоединились к туманной заварушке. Были ли они вооружены хоть чем-нибудь — не ведаю: распознавать такие вещи на расстоянии, кажется, даже отец не умеет, а туман такой, что ничего не видать.