— И остался ли — большой вопрос, — пробурчал Иван Иванович, глядя в окно на лунный пейзаж.

Задребезжал телефон.

— Да, Фёдор Иоаннович. Установили. Ультима Ястржембских, клиентов Радзивиллов. Били по Фёдору Ромодановскому. Никак нет, тут ни выживших, ни трупов — сплошная луна. Понял вас, официальное заключение пришлю как только смогу быстро.

Окончив разговор, Рикович ещё раз с тоской посмотрел за окно.

— Насколько вы уверены в своих выводах?

— Сто процентов, — быстро ответила Елена Годунова из Министерства Магии.

— Совершенно уверен, — кивнул Ленский.

— Тогда садитесь, пишите заключение, а я распоряжусь запускать троллей. А то перекрыта важнейшая дорога, пробки лютейшие, земщина начинает волноваться, а это плохо. Работаем!

* * *

Подобный ужас князь Юрий Григорьевич переживал лишь единожды в жизни — когда прибыл государев фельдъегерь и сообщил, что оба его старших сына пали смертью храбрых. Это был день, когда жизнь оборвалась, и Ромодановский тогда выпал из реальности на недобрую неделю: нет, он не пил и не занимался прочими подобными глупостями. Он тогда, вроде бы, жил, как обычно, и спал, и даже ел — но всё это бездумно и механически, и позже князь всё никак не мог вспомнить, что с ним вообще происходило в те жуткие семь дней. И вот теперь посреди двора усадьбы в вихре телепорта возник плачущий ободранный мальчишка, вцепившийся в безжизненное тело Фёдора, под которым потом нашли отключившегося от перенапряжения сил одноухого седого домового.

К счастью, в последнем наследнике Ромодановских жизнь ещё теплилась. Приняв необходимые меры к спасению сына, разъярённый некромант вызвал человека, про которого в иные минуты старался не вспоминать вовсе.

— Ваше высочество, — срывающимся голосом начал князь. — Как верный слуга государев, считаю долгом уведомить, что намерен пресечь существование поганого рода Радзивиллов — в Несвиже, в Государстве Российском, и по всей Тверди, со всеми их чадами и домочадцами, во веки веков. Они едва не убили моего сына! И внука!.. Официально заявляю, что имею планы направиться в самое их логово и применить последний довод семьи Ромодановских.

Суровый и страшный вивисектор, царевич Фёдор прекрасно понимал, что давить силой на старика сейчас бессмысленно. Лезть к нему в голову в час отчаяния — опасно. Ну, разве, совсем чуть-чуть. Поэтому он разговаривал с князем непривычно тихо и мягко, объясняя, увещевая, торгуясь. И выторговал целые сутки. И немедленно, телепортом, отправил к Ромодановским медиков — и не каких-нибудь там, а самих Пироговых, с самим главой клана. Осталось понять, как угомонить потерявших берега панов так, чтобы всё же, по возможности, сохранить их мало кому нужные, но, увы, необходимые для державы жизни…