* * *

Всего четверо их осталось: Мариан, Анджей, Ян-Казимир и Михай-младший. Радзивиллы. Все — молодые, самому старшему из них, Михаю, едва четвёртый десяток пошёл, а Ян-Казимир лишь два месяца назад стал совершеннолетним. Все бездетные, все неженатые, разве, Михай овдовел недавно, когда неведомая сила ввергла замок Курбских в преисподнюю — а его Катаржина была там, координировала накопление войска.

Последние Радзивиллы сидели за пустым столом и друг на друга смотрели недобро.

— Как погиб Ежи? — глухо спросил Михай.

— Вместе со всеми, — пожал плечами Анджей, лицо которого скрывалось под слоем пластырей. — Когда, курва мать, разверзлось небо и всё вокруг превратилось в лунный прах.

— А ты-то как уцелел?

— Выполнял твой приказ, брат, — твёрдо посмотрел старшему в глаза Анджей. — Берёг себя и в драку не лез.

— Но почему в неё полез Ежи⁈

— Этот, курва, Теодор начал массово перевербовывать наших бойцов. А на расстоянии удерживать и возвращать их было невозможно. Бедняга Ежи бросился исправлять ситуацию, которая становилась для нас всё хуже.

— А ты тогда почему остался, пся крёв⁈

— Я выполнял приказ. Твой приказ, брат.

— Ладно, — Михай шумно, сквозь зубы, вдохнул. — Проехали. Нас, курва мать, осталось только четверо, но проехали. Кто бил ультимой? Это же «Лунная прогулка», да?

— Так есть, — мрачно кивнул Мариан.

— Марек, а почему собака Ястржембский применил ультиму, да ещё, курва его мать, по своим?

— Среди нас не было ни одного Ястржембского, Михай.

— Что-о⁈ Но как⁈.

— А вот так. Что я, своих офицеров в лицо не знаю? Не было!

— Но кто же тогда?..

— А вот это — главная загадка всей этой кошмарной кампании, брат. Едва придя в себя, я проверил всех Ястржембских. Всех вообще, понимаешь? И все на месте, кто в маетках, кто прямо у меня, и, понятно, никто не ходил с нами под Тулу. Одного только старого Войцеха не хватает. Но его пять лет вообще никто не видел, и принято считать, что он давно погиб или просто от старости сдох невесть где.

— Значит, не погиб? Значит, не сдох?.. Значит, курва его мать, прикинулся кем-то другим, пробрался на операцию и ударил по своим? Так получается⁈

— Если я правильно помню, когда-то Войцех Ястржембский много общался с Матвеем Курбским.

— И что с того?

— Курбский — метаморф. Вдруг он научил эту каналью Войцеха перекидываться в другого?

— Анджей, идиота кусок! Это невозможно!

Внезапно, заставив всех четверых некромантов вздрогнуть, раздались гулкие удары в дверь.

— Кто там, курва мать⁈ — взорвался Михай. — Я, холера, ясно велел: не беспокоить!

— Слово и дело государево! — самочинно открыв дверь, в заляпанном кровью лабораторном халате вошёл рыжебородый мужчина. За ним потянулись светлейший князь Воронцов, Хан Нахичеванский, прекрасная в своей беременности Ядвига Пепеляева-Горинович, весь в черном, как ксёндз на похоронах, граф Лев Толстой — и уруки, эльфы, опричники…