— Начинающие, правда, — застенчиво добавил второй, но тут, видимо, раскаяние что-то там прожгло в его душе, он даже на колени упал.

Короче, суть оказалась в следующем. Все они были из земщины, из-под Боброва, и все, кто бы мог подумать, оченно уважали выпить, причем можно без закусить. Алкоголизм во всех мирах примерно одинаков, так что за последние пару лет они окончательно превратились в деклассированных элементов, поэтапно лишившись работы, жён и жилья, и теперь бродяжничали, изредка перебиваясь нехитрыми заработками уровня «таскать-копать». Нынче же по осени таскать и копать ничего никому не нужно, так что, логически помыслив, вышли сии соколики на большую дорогу. И первой же жертвой их гопстопа стал автомобиль, на котором корнет Лопухина транспортировала спящую тушку Дубровского в Кистенёвку. Вывод, что это она, сделать было несложно: предположить другую женщину — опричного офицера в явно сервитутской машине в наших краях я не смог. Кроме того, кто ещё мог внушить этим придуркам чувство глубочайшей вины, как не боевой маг-эмпат?

— Всё с вами ясно, голубчики. Покаяние ваше принимаю, пить и разбойничать вы больше не будете, а вот работать придётся много — во искупление вашей великой вины. Семён Семёнович, отдаю их в ваше распоряжение. Чем они будут у вас заниматься, решите сами.

— … так что вот так, оказывается, развлекаются боевые маги Государства Российского, — закончил я излагать свою нехитрую реконструкцию отцу и Наташе за кофейным столиком, который нам быстренько организовали сразу после покаяния разбойников. — Ладно, вынужден вас покинуть: к зачёту готовиться действительно нужно.

— Федя, погоди, — Наташа смотрела куда-то вдаль и мыслями, похоже, была где-то не очень здесь. — Скажи, а опричники могли просто завезти Володю домой на конвертоплане?

— Могли, но отчего-то не стали, — ответил я.

— Ага… Опиши мне, как можно точнее, как выглядит эта Мария Лопухина?

— Вот это женщина! — восхищённо выдохнул отец, а я, признаться, ничего не понял, несмотря на весь свой жизненный опыт.

* * *

Оставаться в Кистенёвке Шварц наотрез отказался, и, распрощавшись с пассажирами, отбыл домой. Володя из машины вышел сам — сонный, осунувшийся, но такой живой, что сердце заходилось. Он проснулся минут за десять до прибытия домой, и большую часть этих десяти минут адаптировался к происходящему и слушал рассказ Шварца и Марии, чем кончился инцидент в Борисоглебске.

— Вот ваша комната, ваша милость, — поклонилась Марии горничная. — Ваши вещи уже доставлены, не извольте беспокоиться. Я взяла на себя смелость погладить их и развесить у вас в шкафу.