— Ну, это же очевидно, — пожал я плечами. — Аудитория большая, шкафов и стеллажей в ней предостаточно, а так же парт с ящиками, в каждом из которых можно укрыть неведомую замену. Испытуемому элементарно не хватит времени обыскать такую площадь. Вывод: искомое находится рядом, в прямом доступе. На столах перед вами ничего, кроме бумаги и принадлежностей для письма, а также зачетной ведомости. Следовательно, то, что мне нужно, находится на ком-то из вас.

— Потрясающе, — заметил препод с серьгой в ухе. — Как правило, балбесы мчатся обшаривать шкафы, и потом пару часов наводят порядок.

— У меня другой вопрос, — Алексей Пахомович справился с очевидным потрясением и жаждал общения. — Как вам вообще пришла в голову идея, что то, что вы ищете, ни каким образом не похоже на пирамиду? И почему вы с самого начала искали драгоценные камни?

— Здесь мысль такая: пирамида — значит, преломление лучей, потока. Что ещё может преломить? Камень. Перстень господина директора в этом смысле был ненадёжен, так как не мог быть жестко закреплён и не дотягивал до нужной высоты — не зря же вы мне её сообщили? Колье Софии Зеноновны не подходило по той же причине, плюс россыпь мелких бриллиантов дала бы хаотичные и непредсказуемые отклонения потока, что едва ли нужно по условиям задачи. Ваша булавка, — я вернул ему драгоценность, — подошла идеально: надежно крепится, соблюдена высота, строгая огранка не допустит рассеяния.

— Вот это логика, — покачал головой профессор, возвращая булавку в галстук. — Но меня удивила ваша реакция. Обычно студентам сама мысль о том, что один или несколько элементов чертежа можно заменить, кажется настолько революционной, что они впадают в ступор. Вы же выглядели непробиваемо спокойным. Отчего так? К слову, вы вообще ничем не напоминаете восемнадцатилетнего юношу. Даже внешне выглядите лет на семь старше.

— Несколько дней назад в ситуации отсутствия нужного элемента чертежа мне в порядке импровизации довелось вообще смешать разные магические дисциплины, и я достиг нужного результата. Поэтому идея замены одного другим новой для меня не была. А что до возраста… До середины прошлого лета я ничем не отличался от сверстников, по крайней мере, в лучшую сторону. Однако случившиеся подряд две инициации и последовавшие за ними трудные приключения заставили меня резко повзрослеть. Типичному, как у вас выражаются, «балбесу» там было просто не выжить.

— Ну-ка, ну-ка, расскажите про вашу импровизацию! — у Алексея Пахомовича глаза полыхнули натуральным интересом, прочие преподы тоже оживились. Слов про возраст, похоже, вообще никто не уловил — да оно и к лучшему.