Низкие здания и ангары, огороженные силовыми щитами, издалека напоминали обычные рабочие поселки, каких было множество на дальних рубежах. Но как только Ирен прошла на территорию одного такого здания, то сразу почувствовала разлитое во влажном терпком воздухе напряжение. Допрос, обыск, длинные лабиринты коридоров с металлическими дверями камер. Только спустя три стандартных часа Ирен добралась до конечного пункта назначения. Стоило только протянуть руку к ручке двери и войти. Но она почему-то медлила. Охранник, все это время стоявший за спиной, не выдержал и сам распахнул дверь, подтолкнув Ирен внутрь переговорной.

Комната была небольшой и практически пустой: только стол и два стула, один из которых был занят. Ирен быстро прошла к свободному месту и села, сцепив руки. Несмело подняла взгляд со стола выше, увидев прозрачную перегородку между ней и женщиной в серой тюремной робе, плотно прилегавшей к телу. Ее лицо выражало удивление и страх. Ирен прерывисто выдохнула, заметив сухую обветренную кожу на лице и руках, пересохшие губы и морщинистые веки. Наконец она подобралась к глазам, темным и ясным.

Ирен откашлялась, вспоминая речь, которую готовила по дороге сюда, но хватило ее только на три слова:

— Тетя, это я.

Женщина за перегородкой замерла, после чего резко наклонилась вперед, коснувшись руками стекла. Ирен вздрогнула и отпрянула назад, напуганная нечитаемой смесью эмоций на лице той, кого назвала тетей.

— И-рен? И-рен, — по слогам произнесла она.

— Да.

Женщина успокоилась и убрала руки со стекла, теперь уже с сомнением глядя на посетительницу.

— Ты выросла. Сколько же лет я тебя не видела?

— Почти двадцать. — Ирен зачем-то взялась за подсчет, хотя вопрос явно был риторическим.

— Ты похожа на нее, на свою мать.

Ирен дернулась, как от пощечины.

— Что, неприятно слышать такое? Твоя мать, моя сестра, — та еще тварь.

— Не говорите так, — тихо возразила Ирен.

— А как еще я должна говорить о ней? Она отправила моего мужа на расстрел, а меня — за решетку.

Ирен сжалась, но все-таки нашла в себе силы сказать:

— Вы помогали мятежникам восстания, настаивали на свержении императора Гаусса. Это была измена, которую моя мать не могла простить. Она не знала, что наказание окажется настолько... суровым.

— Это слова моей сестры, не твои, — тетя расслабленно откинулась на спинку стула, уже с насмешкой глядя на Ирен, — она боялась за свое министерское кресло, давай говорить прямо. Она не была героиней. Она знала, что у меня оставался ребенок, мой Рик. Из-за нее я лишилась его!

Тетя вскочила на ноги и ударила кулаком по стеклу. Ирен вздрогнула, но с места не сдвинулась, хотя и почувствовала острое желание выбежать прочь из переговорной.