До нее дошло, кто перед ней. Не очередной заслон из мяса и стали, а сам Михаил Кузнецов.
Этот страх в глазах мне понравился.
Тут в тоннеле загрохотали сапоги, и в бункер ввалился Нахимов — мокрый, злой, с гудящей вокруг кулаков водой. Увидев меня, адмирал выдохнул и сбавил шаг.
Богиня смекнула, что дело хуже некуда. Она вскинула ладонь, и свод над ней вспух и лопнул. Вниз посыпались валуны, по стенам метнулись разломы, а где-то наверху надсадно затрещали перекрытия дома.
— Дом не жалей! — крикнула Лора. — Там все равно никого нет. Зато наконец появится повод содрать эти кошмарные обои в гостиной.
Тварь рванула вверх — в пролом, к небу.
Расчет читался без труда. Она ждет, что я брошусь разгребать завал и спасать своих, предоставив ей возможность сбежать. Только этот расчет ей не по зубам.
Я вскинул руку, и над детьми, над увязший в полу Розой, над всеми, кто остался в помещении, растянулся плотный купол. Валуны загрохотали по нему и раскатились в стороны, не оставив на защите ни царапины. А я, больше не теряя ни мгновения, оттолкнулся от пола и нырнул в пролом следом за богиней.
Пришлось проломить остатки рухнувшего этажа, а потом я вынырнул в затянутую дымом ночь над поместьем. После раскаленного бункера воздух ударил в лицо холодом и горьким привкусом гари.
Внизу, среди битого камня, стоял Эль.
— Мишаня⁈ — крикнул он мне вслед. — Ты же на другом конце света! Вы победили?
— Пока нет, — бросил я на лету. — Мы в процессе. Сейчас завалю эту и вернусь!
Богиня уходила в небо, бросив все силы на то, чтобы оторваться. Без кольца она лишилась большинства сил, так что нагнал я ее за считанные секунды.
— Тебе… тебе и сейчас меня не одолеть! — прохрипела она, разворачиваясь навстречу. — Я божество! Ты не посме…
Болтать с ней я не собирался. Тварь, что лезла к моим детям, добрых слов не заслуживает.
Первый удар вмял золоченую морду внутрь, второй превратил ее в сплошную кашу. Я работал кулаками молча и ровно, без капли злости, пока от спесивой физиономии не осталось мокрое место. Потом, одну за другой, оторвал ей конечности, как лапки у жука, и, когда от божества остался беспомощный комок барахтающегося золота, прижал к нему ладони и втянул в себя энергию.
Сила хлынула в меня тяжелой теплой волной и улеглась поверх той, что я забрал в Канберре.
Небо стихло. От золоченой твари не осталось ни следа.
Внизу заворочались развалины. Из груды камней и досок ударил столб воды, подхватил и бережно вынес наружу всех, кто оставался в гроте: Розу, Рыцарей, Настю, Марусю, обе кроватки и останки Евы. На гребне волны стоял Нахимов, бледный, мокрый, но страшно довольный собой.