Она зажмурилась, словно её ослепила вспышка, и глубоко вздохнула.

— А значит… и я… — прошептала Лира, и в её голосе смешались страх и дикий восторг. — Королева…

Я лишь скупо улыбнулся, не подтверждая, но и не отрицая её выводов. Рано еще шкуру неубитого медведа делить. Но направление задано верно.

— Ну так что, князь? — я снова перевел взгляд на старика. — Берешь Мидгар за дочь?

Атмосфера за столом стала накаляться. Все мои парни, Урсула, да и сам князь с тревогой смотрели то на меня, то на буквально лучащуюся, как новенький золотой империал, Лиру. Девушку просто распирало изнутри от осознания масштабов игры, в которую мы только что вписались.

— Вот так просто… отдашь? — хрипло переспросил Эридан. Он смотрел на меня, и в его глазах билось недоверие старого параноика. Казалось, он ищет подвох, скрытое двойное дно в моей щедрости. — Пахотные земли? Богатые леса? Целые города, пусть и потрепанные, с инфраструктурой и шахтами? За одну женщину?

Я лишь пожал плечами, всем своим видом демонстрируя абсолютное спокойствие. Зачем ему знать, что экспансия моего новоиспеченного государства уже давно ушла в другую сторону — на восток и север. Зачем ему понимать, что удерживать пустой, вымороченный Мидгар для меня — это мертвый логистический головняк? Растянутые коммуникации, нехватка людского ресурса. Дай бог через год туда потянутся переселенцы, а за ними — новые стаи стервятников, мародеров и дезертиров. Я бы заколебался гонять туда карательные экспедиции.

А тут — идеальный расклад. Я ставлю на пустующую буферную зону целое готовое княжество, только без земли. Причем не каких-то там забитых крестьян, а кицуне — хитрых, организованных, с неплохой армией и отличной разведкой. Союзное государство, намертво привязанное ко мне политическим браком. Плюс — они станут отличным рынком сбыта для мануфактур Брунгильды. Оружие, паровые машины, инструменты — всё это им понадобится для восстановления Мидгара. Все в шоколаде, а я еще и в белом пальто спасителя. Не хватает зеленой шляпы — и я бутылка кефира.

Князь медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление воды, встал со своего кресла. Его восемь роскошных белоснежных хвостов, до этого расслабленно лежавшие на спинке, вдруг напряглись и почти торчали колом. Эта физиологическая реакция высшего кицуне на крайнюю степень возбуждения не осталась незамеченной никем в зале. Невидимый звуковой барьер лопнул, растворившись в воздухе.

Князь поднял руку.

Музыка, до этого ненавязчиво пиликавшая на фоне, поперхнулась и затихла. Музыканты просто опустили инструменты, повинуясь жесту своего повелителя. Зал, в котором уже назревала вторая волна пьяного кутежа, замер. Все до единого — и мои суровые ветераны, и расфуфыренные местные аристократы — поднялись на ноги. Грохот отодвигаемых стульев эхом разнесся под сводами.