— Не параной, — так же тихо ответила невеста, хотя я почувствовал, как ее рука напряглась. — Зеленый — это барон Вейс. Он с этим кинжалом даже в ванну ходит, трус конченый. А рыжий — просто идиот, у него нервный тик. Здесь никто не рискнет обнажить оружие. Отец этого не простит.

Отец. Старый лис стоял у самого алтаря, возвышаясь над тучным жрецом в каких-то нелепых золотых рясах. Эридан лучился таким приторным, отеческим счастьем, что мне захотелось проверить, не сперли ли у меня кошелек. Восемь хвостов благостно лежали за его спиной. Он свою партию отыграл блестяще — спихнул в целом проблемную дочь за целый халявный регион, да еще и привязал к себе самого опасного соседа. Гений политического развода.

Мы шли медленно. Слишком медленно. Органная музыка, тягучая и заунывная, давила на нервы.

Я скосил глаза на Лиру. Да, она была хороша. Нет, не так. Она была охренительно прекрасна. Белоснежное, расшитое мелким жемчугом платье, которое как-то чудом скрывало ножны с метательными ножами (а я точно знал, что они там есть, видел крепления на её бедре). Волосы собраны в сложную прическу, пять пушистых хвостов расчесаны волосок к волоску. Но за этим идеальным, ледяным фасадом аристократки я видел девчонку. Ту самую, которая по уши в грязи и чужой крови резала диверсантов в лесу. Она нервничала. Дышала чуть чаще обычного. Для нее этот ритуал значил куда больше, чем просто политический договор.

— Прорвемся, мелкая, — шепнул я, чуть сжав локтем ее ладонь.

Лира не повернула головы, но уголки ее губ дрогнули в настоящей, а не фальшивой улыбке.

— Только попробуй сбежать из-под венца, герцог. Я тебя из-под земли достану. И закопаю обратно, но уже по частям.

— Даже в мыслях не было, дорогая. Кто ж в здравом уме отдает Мидгар и сбегает без трофея?

До алтаря оставалось шагов десять. Жрец уже воздел к потолку пухлые ручки, собираясь начать бубнить свою торжественную чушь. Старый князь сделал шаг вперед, готовясь официально передать мне на поруки дочь. Местные дворяне затаили дыхание.

И вот тут всё пошло не по плану…

Тяжелые, окованные сталью створки главных дверей — те самые, через которые мы вошли пару минут назад — не просто открылись. Они грохнули о каменные стены с такой дурью, что где-то под сводами жалобно звякнула сорвавшаяся люстра. Звук удара перекрыл даже завывания органа. Музыканты с перепугу сбились с ноты и заткнулись.

Я на рефлексах крутнулся на каблуках, задвигая Лиру себе за спину. Рука сама скользнула под камзол, нащупывая рифленую рукоять револьвера. Краем глаза отметил, как Урсула уже стягивает секиру с плеча, а Асаи вообще растворился в тенях за ближайшей колонной.