Но в дверях стояла не штурмовая группа темных эльфов.

Там, на пороге, в клубах уличной пыли и сырого осеннего сквозняка, застыли три женские фигуры.

И выглядели они так, словно только что вышли из знатной мясорубки. Никаких бальных платьев. Грязные, потертые кожаные плащи, простые ножны на боку, высокие сапоги со следами засохшей глины. Я сразу узнал этот стиль — чистая, неприкрытая функциональность. Точно так же одевалась Лира, когда мы ходили в рейды по Диким землям.

Но напрягло меня не это. Мой разум, привыкший считать калибры и толщину брони, мгновенно сфокусировался на их спинах.

У двух женщин, стоявших чуть позади, из-под плащей змеились по восемь пушистых хвостов. А у той, что стояла по центру их было девять. Девять, мать его, хвостов! Это же ходячий тактический ядерный заряд, если верить местной маго-метрике. У князя, на минуточку, было восемь.

Толпа аристократов, еще секунду назад надувавшая щеки, вдруг синхронно, как по команде старшины, рухнула в глубочайший поклон. Спины согнулись так резко, что послышался хруст корсетов. Никто даже не пискнул. Тишина стала мертвой и абсолютной. Зал застыл.

Я не успел задать вопрос. Из-за моей спины раздался тихий, почти детский всхлип.

— Мама… — шмыгнув носом, выдала моя ледяная, бесстрашная княжна. Голос дрогнул так, что я даже обернулся. Лира стояла, вцепившись пальцами в подол своего дорогущего платья, и смотрела на женщину с таким выражением, будто ей снова десять лет и она разбила коленку.

Женщины двинулись по проходу. Они шли, не обращая внимания на согнутые спины местной элиты. Шли жестко, по-армейски чеканя шаг. Восьмихвостые смотрели на меня хмуро, исподлобья, оценивая, как цель. А вот девятихвостая…

Она остановилась в двух шагах от нас. Окинула меня тяжелым, свинцовым взглядом, от которого у нормального человека должна была остановиться кровь. Но я не нормальный. Этот взгляд выдержал, даже не моргнув, лишь руку с револьвера не убрал. Пусть знает.

Внезапно лед в глазах дамочки треснул. Она перевела взгляд на Лиру, и лицо женщины преобразилось. Жесткие складки у губ разгладились.

— Доченька… — выдохнула она, и в этом слове было столько боли и облегчения, что меня проняло.

Она шагнула вперед и сгребла Лиру в охапку. Прямо в этой грязной броне, пачкая белоснежный жемчуг свадебного платья. Лира уткнулась лицом в плечо матери и реально, без дураков, заплакала. Две другие женщины, видимо, младшие жены князя, подошли ближе. Агрессия из их поз ушла, но они продолжили разглядывать меня с откровенным, препарирующим любопытством.