После получаса яростных препирательств они сошлись на восьмидесяти алтынах, включая фураж. Учитывая, что в моём кошеле оставалось всего шестнадцать серебряных монет да россыпь медных копеек, пришлось договариваться об отсрочке платежа.

— Десять алтынов сейчас, остальное по возвращении, — объявил я своё решение.

Когда он понял, что придётся доверить мне своё имущество, рискуя его больше никогда не увидеть, физиономия мельника скривилась так, что казалось, обратно уже не разгладится:

— А может, боярин, трофеями расплатитесь? — вкрадчиво предложил он. — Вся деревня только и говорит о ваших лесных находках… С удовольствием приму их в качестве платы.

— Принять-то примешь, а дальше что ты с ними делать станешь? — я насмешливо приподнял бровь. — Продать всё равно не сможешь. К старосте побежишь? А он когда ещё купца дождётся? И много ли тебе с той продажи перепадёт? Пятая часть в лучшем случае. Не проще ли дождаться моего возвращения, получить полную сумму и наладить со мной добрые отношения? Чтобы в качестве нового воеводы я не имел причин так уж усердно лезть в твои дела, — невысказанная угроза повисла в воздухе.

Степан испустил такой тяжкий вздох, будто отдавал мне не пару сомнительной свежести кобыл, а родную дочь:

— Будь по-вашему. Только не подведите уж… Верните назад.

Захар за его спиной показал мне большой палец и довольно ухмыльнулся. Его достоинство, похоже, ничуть не пострадало от затянувшихся споров и ругани.

Наутро я и трое охотников отправились в путь.

Сани мерно поскрипывали на ухабах. Запряжённая в них пара крепких чубарых лошадей равнодушно отмахивалась хвостами от порывов студёного ветра. В вышине парил Скальд, разведывая обстановку. Ему было наказано лететь впереди нашей группы, обращая самое пристальное внимание на всё, что творится по обе стороны от дороги. В обмен же ненасытная бездна требовала капель магической энергии, да побольше, побольше!..

По пути я разговорился со спутниками, пытаясь лучше их узнать. Постепенно беседа перешла к их жизни в Угрюмихе. Судя по рассказам, существование здесь было трудным, но терпимым.

— Савелий — человек себе на уме, — поделился со мной крепко сложенный Силантий, которому было около сорока. — Но порядок поддерживает. Без него деревня, вероятно, давно бы развалилась.

— Верно, — подтвердил его товарищ, длинноносый Федот. — Только вот о простых людях не особо заботится. Больше думает о собственной выгоде, а на наши нужды внимания не обращает.

Третий охотник, молодой Гаврила, сидящий на козлах, в разговор почти не вступал, лишь изредка кивая. Однако его внимательный, цепкий взгляд говорил о том, что парень не пропускает ни слова.