Я не стал настаивать. Некоторые обиды не прощаются, я это понимал лучше многих. У меня самого хватало таких.

— Как скажешь, — произнёс я просто.

Ярослава бросила на меня быстрый взгляд, словно проверяя, не собираюсь ли я давить дальше. Убедившись, что нет, чуть расслабила плечи.

— Знаешь, что самое забавное? — она усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Когда я была беглянкой с ценой за голову, когда водила наёмников из контракта в контракт, когда спала в придорожных трактирах и считала каждую копейку — Волконские молчали. А теперь, когда я рядом с князем Владимирским и вот-вот верну себе трон… — она покачала головой. — Готова поспорить на свой семейный меч, что они очень скоро вспомнят о родстве. Пришлют письмо с соболезнованиями о «трагической судьбе дорогой Лизоньки» и намёками на восстановление семейных связей.

— И что ты им ответишь?

Ярослава повернулась ко мне, и в её серо-голубых глазах горел холодный огонь.

— Ничего. Пусть знают, каково это — когда тебя вычёркивают из жизни.

— Понимаю. Так или иначе, до Ярославля ещё полдня пути, — сказал я, глядя на княжну. — Времени обдумать всё достаточно. Когда войдём в город, нужно будет действовать быстро и решительно.

Засекина встретила мой взгляд и кивнула. В её глазах горел огонь воина, идущего в последний бой долгой войны.

— Я готова, — произнесла она просто.

И я ей верил.

* * *

Городские ворота распахнулись ещё до того, как армия Прохора успела окружить стены. Ярослава наблюдала за этим с холма в полукилометре от города, и на её губах играла холодная усмешка. Бояре оказались умнее, чем она ожидала. Или трусливее. Впрочем, одно не исключало другого.

Делегация из городской думы встретила их у ворот: трое седовласых мужчин в дорогих костюмах, с бледными лицами и бегающими глазами. Они кланялись Прохору, но косились на Ярославу — и в этих взглядах читалось чёткое понимание того, куда дует ветер. Засекина вернулась, и вместе с ней вернулось прошлое, которое многие предпочли бы забыть.

— Мы не желаем разделить судьбу Мурома, — произнёс старший из бояр, тучный человек с окладистой бородой и потными ладонями. — Защитные чары на стенах ещё пригодятся городу во время Гонов. Ради чего их терять?

Прагматизм, облечённый в заботу о будущем. Ярослава могла бы уважать такой подход, если бы эти же люди не кланялись Шереметьеву десять лет подряд.

Дворяне наперебой спешили поделиться информацией, словно соревнуясь в услужливости. Узурпатор вернулся в город всего несколько часов назад, загнав лошадей до смерти. Заперся в княжеском дворце с остатками личной охраны — двумя десятками человек, не больше. Большинство телохранителей погибли на поле боя или разбежались по дороге, когда стало ясно, что дело проиграно.