Княжна не ответила. Молча загоняла его по залу, как охотник загоняет дичь. Шаг за шагом, методично отрезая пути к отступлению.

— Каково это, — произнесла она наконец, почти лениво, — всю жизнь прятаться за спинами других? Убивать чужими руками? Побеждать чужой кровью?

— Ты ничего не понимаешь! — Павел Никитич попятился к трону, спотыкаясь о собственные ноги. — Твой отец был слаб! Он не заслуживал трона!

— Мой отец в одиночку вышел против дюжины убийц, — ответила Ярослава, и в её голосе зазвенела сталь. — А ты бежал с поля боя, бросив свою армию и союзника. Щербатов умер, сражаясь. Ты даже на это не способен.

Она видела, как эти слова ударили его. Видела, как что-то сломалось в его глазах — понимание, что она права. Что он всю жизнь был трусом, прикрывавшим трусость хитростью и называвшим это умом.

В отчаянии Шереметьев собрал всё, что у него осталось. Руки взметнулись в сложном жесте, губы беззвучно шевельнулись — и зал затопило облако концентрированного яда, густого и тёмного, способного убить десяток человек за считаные секунды.

Ярослава не отступила. Вместо этого она создала обратную тягу — мощный поток воздуха, устремившийся к окну. Стекло разлетелось вдребезги, и ядовитое облако вылетело наружу в — небеса, унося с собой последнюю надежду узурпатора.

Шереметьев стоял посреди зала, тяжело дыша, с пустыми руками и пустым резервом. Клинок из Лунного серебра валялся где-то в углу, выбитый случайным порывом ветра.

Ярослава подняла руку.

Воздушные лезвия — невидимые, острее любой стали — свистнули в тишине. Шереметьев закричал, когда его кисти упали на пол, отсечённые по запястье. Кровь хлынула на мрамор, разливаясь тёмными лужами. Чтоб не колдовал.

Затем она надавила сверху — невидимой массой сжатого воздуха, тяжёлой как могильная плита.

Шереметьев пошатнулся, согнулся, словно на его плечи легла неподъёмная ноша. Колени подломились первыми, и он рухнул на них с глухим стуком, ударившись о мраморный пол. Попытался подняться, упёрся локтями в камень, оставляя кровавые разводы, но давление нарастало, вжимая его всё ниже и ниже.

—Кто передал тебе дронов? — голос Прохора лязгнул сталью.

Шереметьев захрипел, пытаясь выдавить хоть слово.

— Не… не знаю…

—Тогда откуда они у тебя?

— Я… — князь задыхался, слова рвались из горла, — не помню… Были, просто… были…

На его лице промелькнуло искреннее недоумение, граничащее с ужасом. Словно он сам только сейчас осознал чудовищную нелепость своего ответа. Шереметьев явно пытался вспомнить — напрягался, хватал ртом воздух, но в голове зияла дыра. Информации о поставщике, переговорах и сделке не осталось. Дроны просто… были.