А ещё Ярослава смотрела на эти жесты и чувствовала презрение, поднимающееся откуда-то из глубины. Магистр второй ступени, но до сих пор не избавился от соматических компонентов заклинаний. Убрал только слова, а жесты остались, потому что его воля была слишком слаба, чтобы управлять магией напрямую. Он тренировался на манекенах, оттачивая красивые движения, а не на живых врагах, где красота не значит ничего.

Княжна не паникуя создала вокруг себя кокон чистого воздуха — тонкий, почти невидимый барьер, отделявший её от отравы. Она сражалась однажды с некромантом из Чернореченских болот, чьи миазмы смерти были гуще и смертоноснее любого алхимического яда. После того боя эти зелёные испарения казались детской забавой.

Методично сокращая дистанцию, Ярослава двигалась вперёд. Шереметьев швырял в неё потоки отравленного воздуха, пытался окружить со всех сторон, создавал ядовитые вихри. Она просто не стояла там, куда он бил. Читала его как открытую книгу: замах правой рукой — удар пойдёт влево, шаг назад — сейчас будет широкая атака, прищур глаз — готовит что-то особенное.

Она могла бы убить его в первые десять секунд. Один концентрированный удар сжатого воздуха в грудь — и всё закончилось бы. Однако Ярослава хотела, чтобы он понял. Понял разницу между убийцей и настоящим воином.

— Это всё? — спросила она почти лениво, уклоняясь от очередного ядовитого выброса. — Это всё, на что ты способен, защищая свою жизнь?

Павел Никитич оскалился и удвоил натиск, выплёскивая облака зелёной мерзости.

— Двенадцать человек на одного, — продолжила Ярослава, даже не повышая голоса. — И всё равно понадобился аркалиевый кинжал в спину. Ты не воин. Трус. Ничтожество.

Узурпатор сорвался. Атаки стали беспорядочными, он тратил резерв впустую, швыряя заклинания без системы и смысла. Попробовал жидкие яды — кислотные хлысты хлестнули воздух там, где княжна стояла мгновение назад. Контактные токсины брызнули на пол, разъедая мрамор. Ярослава уклонялась с лёгкостью, которая приходит только после сотен настоящих боёв, где ставкой является жизнь.

В первые тридцать секунд веномант понял, что проигрывает. Ярослава видела это в его глазах, как надежда сменяется страхом, а страх — отчаянием. Он был интриганом, не храбрецом.

Узурпатор метнулся к боковой двери — запасному выходу, о котором думал, что никто не знает. Ярослава оказалась там раньше, преградив путь. Он развернулся к другой двери, но она снова возникла там, словно читая его мысли.

— Стой на месте! — закричал он, и голос сорвался на визг. — Сражайся честно! Ты думаешь, это что-то изменит? Убьёшь меня — придут другие!