Купеческие гильдии держались отдельной группой — солидные мужчины в дорогих, но не вычурных костюмах. Эти уже присылали делегации, выражали лояльность, намекали на торговые преференции. Деловые люди: им важна стабильность и возможность беспрепятственно вести бизнес, а не династические тонкости. Кто бы ни сидел на троне — лишь бы товары шли по Волге, пошлины оставались разумными, а законы защищали собственность.

Я занял позицию максимально близко к трону — почти за пределами приличий для гостя, пусть и высокопоставленного. Это был сознательный жест, и все присутствующие понимали его значение. Князь Владимирский и Угрюмский стоял рядом с будущей княгиней Ярославской как её ближайший союзник, но и нечто большее.

Двери распахнулись, и в зал вошла Ярослава.

Я знал, что последние дни прошли для неё как в тумане. Допросы заговорщиков, бесконечные приказы, решения, от которых зависели судьбы сотен людей. Она почти не спала, и круги под глазами не удалось полностью скрыть даже умелому макияжу. Однако сейчас, переступив порог тронного зала, княжна преобразилась.

Платье матери сидело на ней как влитое — тёмно-синий бархат с серебряной вышивкой, подчёркивающий её высокую статную фигуру. Елизавета Волконская надевала его на собственную коронацию в качестве княгини, и кто-то из верных слуг сохранил наряд все эти годы, рискуя головой. Пришлось немного подогнать по фигуре — мать была изящной аристократкой, а годы владения мечом наложили отпечаток на фигуру дочери. Медно-рыжие волосы, обычно заплетённые в косу, теперь свободно ниспадали на плечи, схваченные тонким серебряным обручем.

Она шла по залу медленно, размеренно, и я видел, как её взгляд скользит по лицам присутствующих. Кого-то она узнавала — смутно, по детским воспоминаниям. Вон тот седой боярин с орденом на груди служил ещё её деду — мы предварительно обсуждали состав гостей этой церемонии. А молодой человек с бегающими глазами — явный выдвиженец шереметьевского режима, сейчас судорожно соображающий, как угодить новой госпоже.

Ярослава остановилась перед троном и подняла глаза на портрет отца. Я видел, как дрогнули её губы — едва заметно, на долю секунды. Она искала в нарисованных глазах одобрение, поддержку, благословение на то, что собиралась сделать. Князь Фёдор Святославович смотрел на неё спокойно и твёрдо, как смотрел бы на дочь, вернувшуюся домой после долгих скитаний. От него дочь получила упрямый подбородок, а медно-рыжую гриву — от матери.

Митрополит Ярославский и Ростовский Варлаам выступил вперёд. Энергичный мужчина средних лет с проницательным взглядом и аккуратно подстриженной бородой, он держался с достоинством человека, привыкшего к власти духовной, а не светской. Узурпатора он терпел, законную наследницу готов был охотно благословить — церковь всегда умела приспосабливаться к смене правителей.