Часть из этих людей, около дюжины, останется потом с Черкасским. Муром радушно нового ландграфа не встретит — он чужак, ставленник завоевателя, человек, которому местные бояре и чиновники точно не рады. Остатки бывшей гвардии Терехова присягнули мне, но присяга — это слова, а не гарантия верности. Тимуру понадобится время, чтобы разобраться, кому из местных можно доверять, а кому нельзя. До тех пор верные люди — единственная гарантия, что его не зарежут в первую же ночь. Без них отправить Черкасского в Муром было бы всё равно что забросить ведро требухи в воду к пираньям — результат предсказуем.

Июньское солнце припекало нещадно, заставляя водителя опустить стёкла до упора. Тёплый ветер врывался в салон, трепал волосы и приносил запахи полевых трав, грунтовки и чего-то ещё — терпкого, лесного. Дорога петляла между перелесками и полями, то ныряя в тень вековых дубов, то выскакивая на залитые светом просторы. Местами машину столь сильно потряхивало на колдобинах, что после особенно жёсткого удара, от которого лязгнули зубы, я не выдержал и сформировал вокруг автомобиля тонкое выравнивающее поле — геомантия позволяла заранее сглаживать неровности почвы.

Тряска прекратилась мгновенно. Машина заскользила по разбитой дороге так плавно, словно ехала по зеркальному льду.

— Так можно было? — водитель обернулся с выражением праведного возмущения. — Ваша Светлость, мы ж полчаса уже трясёмся!

— Надеялся, что дорога станет лучше.

— Она не станет, — мрачно заверил Тимур. — Щербатов не ремонтировал тракты принципиально. Считал, что разбитые дороги затруднят путь возможному агрессору.

Я хмыкнул. Пускай, завоевательных войн не было много лет, страх правителей потерять насиженное место никуда не делся.

— Как видишь, не затруднили.

— И сколько это стоит энергии?

— Для меня — ничего существенного.

Привилегия Архимагистра — тратить на бытовые удобства столько капель, сколько иной Подмастерье копит неделю.

— Возвращаясь к нашему разговору, между всеми захваченными городами будут построены нормальные дороги, а не эти разбитые распутья.

— Купцы на вас молиться начнут, — со знанием дела прокомментировал пиромант.

На протяжении всей дороги Тимур сидел рядом, погружённый в свои мысли. Время от времени он касался пальцами аккуратно зачёсанных волос — жест, выдающий волнение, которое пиромант старательно скрывал за маской невозмутимости.

Я понимал его состояние: вскоре он увидит землю, которой ему предстоит править. Для человека, ещё полтора года назад выполнявшего сомнительные поручения ради куска хлеба, это был головокружительный поворот судьбы.