Он ещё долго смотрел на развороченные камни, на тела рыцарей, которые мои люди складывали рядами вдоль стены часовни, на орденское знамя с серебряным крестом, валявшееся в грязи под ногами пехотинцев. Потом вышел во двор, встал у пролома в стене и проговорил глухо, тронув кладку:

— Когда я был мальчишкой, мой отец говорил, что эти стены простоят вечно. Что за ними живут непобедимые воины. Выходит, он ошибался.

Я лишь мотнул головой.

— Сколько наших ребят легло в землю за эти полвека, пытаясь выбить Орден, а ты взял крепость за одно утро, — он провёл ладонью по сколотому краю кладки. — Дело ясное, Прохор. Мне нужно было раньше тебя найти.

— Меня не надо было искать, — ответил я, глядя на то, как боевой медик Савелий Кузнецов оказывает первую помощь одному из гвардейцев. — Надо было дождаться. Ты дождался.

Данила ничего не сказал. Постоял ещё минуту, сунул руки в карманы и зашагал к своим дружинникам. Сутулая спина, тяжёлый шаг человека, который столько лет нёс груз и только сейчас начал верить, что дотащит.

Дорога на Бастион лежала перед нами открытой.

* * *

Донесение пришло в середине дня. Гранд-Командор прочитал его, перечитал и отпустил послушника кивком. Через двадцать минут зал совета на третьем этаже штаб-квартиры был полон. Шесть комтуров, находившихся в Бастионе, заняли места за длинным дубовым столом, истёртым локтями предшественников. Ещё пятеро присутствовали через связующие артефакты: овальные зеркала в серебряных рамах, расставленные вдоль стены, отражали не комнату, а лица комтуров, сидевших в своих крепостях за десятки километров отсюда. Качество связи менялось от зеркала к зеркалу: изображение фон Эшенбаха из Кальзбергской крепости оставалось чётким, а лицо Гедройца из Абрицкой дрожало и подёргивалось, словно старик экономил энергию на поддержание канала. Зеркало Смолевичской крепости оставалось чёрным.

Конрад стоял у торца стола, опираясь обеими руками о столешницу. Его глаза медленно обошли присутствующих, задержавшись на каждом лице, и Гранд-Командор ощутил знакомое напряжение, которое поднималось от рыцарей, как жар от раскалённых углей. Страхом оно не являлось. Рыцари Ордена не боялись врага. Неизвестность тревожила их куда сильнее.

— Маршал, — произнёс Конрад, и голос его, негромкий, прошёл по залу, как остриё ножа по натянутой ткани.

Дитрих фон Ланцберг поднялся со своего места по правую руку от Гранд-Командора. Маршал выглядел так, как выглядел всегда на совете: собранный, спокойный, с выражением профессионального внимания на худощавом загорелом лице. Ни тени растерянности. Конрад одобрительно отметил это про себя. Лучший из молодых. Резковат порой, однако умеет держать лицо, когда нужно.