Вечером четвёртого дня после прохождения Нижнего Новгорода караван растянулся на несколько километров вдоль волжского берега. Впереди, в получасе от нас, лежала деревенька со своеобразным названием «Пучеж», а за ней — долгий перегон до Костромы, где нас ждала вторая партия припасов. Головной струг, маскировавшийся под обычное торговое судно, шёл на солидном удалении от основного каравана, как и положено разведчику, прощупывающему путь.
* * *
Атаман Ерофей Праведник щурился из-под мохнатой шапки, разглядывая одинокий струг, ползущий вдоль дальнего берега. Низко сидит, гружёный. Флаг муромской купеческой гильдии. На палубе трое-четверо в штатском, и ни одного ружья или винтовки на виду. Ерофей сплюнул за борт и обернулся к своим — шестнадцать человек на четырёх лёгких челнах, притаившихся в камышах за поросшим ольхой мысом. Ребята нетерпеливо поглядывали на атамана, сжимая ружья и багры.
— Ну что, робяты, — негромко бросил Ерофей, оскалив щербатый рот, — купчина жирный, а охраны с гулькин нос. Сэкономил, видать. Бог велел делиться, а кто не делится добром, тому поможем.
— Аминь, — хохотнул кто-то с кормы второго челна.
Ребята заржали. Присказки атамана знали наизусть. На каждый случай у того находилась подходящая мудрость: «Не обеднеет дающий» — когда купец упирался и не хотел отдавать кошелёк. «Зуб за зуб» — когда упрямого торговца приходилось бить по лицу. «Господь терпел и нам велел» — когда добыча оказывалась скудной. Прозвище прилипло к нему лет двадцать назад, и Ерофей его носил с удовольствием, хотя единственная церковь, которую он посещал за последние годы, была та, что его ребята обчистили под Кинешмой прошлой зимой.
Четыре челна бесшумно выскользнули из камышей и пошли наперерез стругу, набирая ход. Ерофей стоял на носу первой лодки, привычно ловя равновесие. За тридцать лет промысла на участке от Астрахани до Костромы он перехватил столько караванов, что давно перестал считать. Одинокое судно, идущее впереди каравана, было лёгкой добычей, и атаман уже прикидывал, сколько деньжат выручит за содержимое трюма на базаре.
Вот только главарь разбойной ватаги, при всей своей любви к церковным присказкам, забыл главную из них: человек предполагает, а Бог располагает.
Глава 9
Четыре челна скользили по воде, сливаясь с береговой линией. Ерофей привычно контролировал расстояние: два корпуса между лодками, грести бесшумно, вёсла на ребро. Ватага работала молча, без лишних слов и движений. Совместный промысел отточил эту слаженность лучше любой армейской муштры. Атаман, пригнувшись на носу головного челна, оглядывал цель сквозь прищуренные веки. Струг полз по фарватеру лениво, тяжело просев в воде. Флаг купеческой гильдии обвисал на мачте в безветрии. На палубе четверо мужиков в штатском: один курил, привалившись к борту, другой ковырялся в бухте каната, двое оставшихся торчали у руля. Ни одного ружья на виду, ни одного меча. Ерофей даже вахтенного не углядел.