Соглашение было достигнуто. Белорусские княжества обязались предоставить армию, проводников, базы снабжения на своей территории и все разведданные об Ордене, накопленные за десятилетия стычек. Командование белорусскими силами поручалось Даниле Рогволодову. Общую координацию операции я оставил за собой.
Я смотрел на этих людей и думал о минском князе без княжества. Среди всех, с кем мне приходилось иметь дело в этом мире, он выделялся резко, как клинок выделяется среди тупых столовых ножей. Годы терпеливой, безнадёжной войны. Ни славы, ни результата, ни поддержки. Солдат, который каждый день просыпается в чужом дворце, прикалывает реликвию с гербом потерянного города и идёт готовиться к войне, которую его предок проиграл без боя. Ни интриган, ни дипломат. Просто упрямый, приземлённый человек, делающий одно дело всю свою жизнь. С таким можно иметь дело. С таким можно воевать плечом к плечу.
Ещё я не мог не видеть параллели: Москва поступала с белорусами ровно так же, как Бастионы поступали с княжествами Содружества. Кормила ровно настолько, чтобы те не погибли, но и не окрепли. Та же схема, тот же принцип. Система воспроизводила себя на каждом уровне, от столиц до окраин. Зависимость вместо самостоятельности, контроль вместо помощи, стагнация вместо развития. Что-то с этим миром было чертовски не так. Я собирался эту систему сломать, и Минск был следующим шагом.
Когда князья стали расходиться, я задержал Данилу коротким жестом. Рогволодов остановился, выжидательно глядя на меня. Лицо его было усталым, спокойным, с высохшими бурыми пятнами на скулах и подбородке. Он не пытался оттереть кровь, и я не стал обращать на это внимание.
— Приходи завтра утром, — сказал я, — в мой лагерь. Обсудим карты, маршруты и всё, что ты знаешь об Ордене. Возьми с собой всё, что у тебя есть.
Данила коротко кивнул.
— Дело ясное… — произнёс он, и на этот раз оборот прозвучал с иной интонацией, сквозь зубы, тихо, без горечи и без одобрения. Просто констатация.
Безусловно ясное.
Начинается война.
Глава 14
Конрад Эберхард фон Штауфен открыл глаза за четверть часа до рассвета. Тело знало время лучше любых часов. Сорок лет одного и того же ритма, ни единого исключения, ни единой поблажки, вколотили привычку так глубоко, что она стала частью его существа.
Келья была темна. Каменные стены, узкая койка, грубый дубовый стол, на котором лежали потёртый молитвенник в переплёте из телячьей кожи и глиняная кружка с водой. На стене висели пустые ножны для меча и ременная перевязь. Келья ничем не отличалась от сотен других в казарменном корпусе Бастиона. Та же теснота, та же сырость, тот же холодный камень под босыми ступнями. Гранд-Командор Ордена Чистого Пламени не пользовался ничем, чего не имели его рыцари.