Единственное исключение стояло в углу — фламберг из Грозового булата, который Конрад не убрал в ножны с ночи. Серебристо-синий клинок с волнистым лезвием время от времени испускал тихое потрескивание. По металлу пробегали едва заметные электрические разряды, отбрасывая на стену голубоватые блики. Оружие передавалось от Гранд-Командора к Гранд-Командору на протяжении столетий. Конрад принял его из рук предшественника восемнадцать лет назад вместе с перстнем и обязательствами, которые весили больше любого вида Холодного железа.
Фон Штауфен поднялся, опустил ноги на каменный пол и выпрямился. Шестьдесят три года не согнули его спину. Высокий, сухощавый, жилистый, с военной выправкой, которую невозможно было утратить, потому что она давно перестала быть привычкой и стала строением тела. Он натянул простую льняную рубаху, застегнул боевой доспех, привычными движениями затянув ремни на боках и плечах. Потёртая тёмная сталь с серебряной гравировкой орденского креста на наплечниках легла на тело знакомой тяжестью. Доспех не был церемониальным. Конрад зачаровал и усилил его собственными руками, слой за слоем, год за годом, пока металл не стал продолжением его кожи. Массивное серебряное кольцо с чёрным камнем на безымянном пальце левой руки оставалось единственным знаком должности.
Он прошёл по коридору казарменного корпуса, миновав кельи, откуда уже доносились звуки пробуждения. Трапезная располагалась на первом этаже, в длинном зале со сводчатым потолком и узкими оконцами. Предводитель Ордена взял деревянный поднос и встал в общую очередь. Дежурный послушник у котлов, мальчишка лет четырнадцати из приграничных ливонских земель, побледнел, увидев Гранд-Командора, и торопливо зачерпнул кашу, расплескав половину на поднос. Фон Штауфен молча принял порцию, взглянув на того с лёгкой укоризной. Мальчик, конечно, научится, но припасы следовало беречь. Пахарям, трудящимся на благо Ордена, эта еда доставалась тяжким трудом, и её следовало уважать.
На его подносе оказалась овсяная каша, варёное мясо с тушёной репой, ломоть ржаного хлеба, кружка воды. Тот же паёк, что у любого послушника. Конрад сел за длинный стол, где уже завтракали несколько рыцарей из ночного дозора, и ел размеренно, тщательно пережёвывая каждый кусок. Еда была всего лишь топливом, а не удовольствием.
Плац встретил его предрассветной сыростью. Туман ещё стелился над каменными плитами, цепляясь за стены мёртвых производственных корпусов, опечатанных Орденом полвека назад. Массивные здания с тёмными провалами забитых окон стояли по периметру площади немыми свидетелями того, что Конрад считал великой победой своего предшественника. Бастион, очищенный от технологической скверны, возвращённый к своему истинному назначению. Жилые корпуса давно переделаны в казармы, тренировочные залы и молельни. Штаб-квартира, четырёхэтажное здание с чеканным серебряным крестом на фасаде, возвышалась над восточной частью площади. Крест отражал первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь туман.