Орден дал ему всё. Крышу, еду, смысл, оружие и цель. Конрад прошёл путь от послушника до Гранд-Командора за тридцать восемь лет, и каждый шаг на этом пути был заслужен кровью и потом. Бой, служба, безупречное следование уставу. Когда прежний Гранд-Командор восемнадцать лет назад назвал его своим преемником, в Ордене не нашлось ни одного голоса против.

Предшественник, передавший ему фламберг и перстень, был человеком другого склада. Жёсткий, расчётливый, способный на поступки, от которых у Конрада до сих пор стыла кровь. Именно он организовал операцию по захвату Минского Бастиона полвека назад в результате которого погибла семья тогдашнего минского князя, Всеслава Чародея. Сломленный горем князь поверил орденским проповедникам, которые объяснили ему, что Бастион привлекает тварей, и добровольно сдал город.

Конраду претило всё это: подлог, убийство невинных, игра на чужом горе. Рыцарь, каким бы великим ни был его замысел, не должен прибегать к таким методам. Душа его предшественника заплатила за этот грех, и Конрад искренне молился за неё каждое утро, потому что результат той операции был неоспорим. Бастион запечатан, источник технологической скверны заглушен, а люди, которых прежде отравляла зависимость от машин, учились заново полагаться на собственные руки и собственный дар. Полвека, что Орден занимал эти земли, доказывали правоту этого решения.

Йозеф атаковал снова, на этот раз серией коротких рубящих ударов, стараясь не раскрываться. Конрад одобрительно отметил, что парень прикрывает правый бок локтем, пусть и неуклюже. Способен учиться, а это было главным.

— Гранд-Командор, — выдохнул парень, разрывая дистанцию после очередного пропущенного удара в корпус, — разведчики говорят, что у белорусов появляются пулемёты нового образца. Если они получат ещё и артиллерию… Не лучше ли нам тоже вооружиться?

Конрад остановился. Вопрос был не нов. Молодые рыцари задавали его в разных формах каждые несколько лет, и каждый раз фон Штауфен отвечал одинаково, потому что ответ не менялся.

— Дайте человеку автомат, и он забудет, как держать меч, — произнёс фон Штауфен, парируя удар и мягко отводя клинок Йозефа в сторону. — Дайте ему станок, и он разучится творить руками. Дайте человеку бездушные технологии, и он забудет силу сокровенной магии.

Он перешёл в контратаку, заставив молодого рыцаря отступить к стене.

— Дайте ему комфорт, и он перестанет терпеть невзгоды, закаляющие тело и душу. Дайте ему непробиваемые стены, и он забудет, что значит быть воином, — продолжил Конрад, обозначив удар в корпус, который Йозеф едва успел закрыть. — А потом придёт Гон и спросит за всё. Мы — последние, кто помнит.