— Чутьё, — ответила она, и уголок её рта дрогнул в сдержанной улыбке. — Светов говорит, на таком сроке ещё нельзя определить, но я-то знаю.

Я обошёл стол. Положил ладонь ей на живот — осторожно, будто прикасался к чему-то хрупкому. Ничего. Только тепло кожи под тканью платья. Слишком рано для того, чтобы почувствовать. Ярослава накрыла мою руку своей, и я ощутил, как холодны её пальцы.

Через миг её лицо стало серьёзным, и я увидел в серых глазах то, что она никогда не позволяла себе показывать на людях. Страх. Не за себя, а за меня, за нас, за то крохотное существо под моей ладонью, у которого пока не было ни имени, ни лица, а только зародившаяся жизнь и отец, уходящий на очередную войну.

Я смотрел на неё. На прямую спину и на чуть закушенную нижнюю губу. Злилась. Не на опасность — на то, что снова остаётся в тылу. Княгиня, Магистр и командир Северных Волков, прошедшая десятки сражений, но ей поручена бумажная работа, пока муж рискует жизнью. Теперь к этой злости примешивалось ещё кое-что: она носила нашего ребёнка и не могла пойти со мной, даже если бы я позволил.

Я встал, забрал ручку из её пальцев и положил на стол. Ярослава подняла голову, собираясь сказать что-то резкое, и я поцеловал её. Несколько секунд она не отвечала, потом её ладони легли мне на плечи, пальцы стиснули ткань рубахи, и она ответила на поцелуй с яростной нежностью, от которой у меня перехватило дыхание.

— Вернись, — выдохнула она мне в губы, когда мы оторвались друг от друга. — Обещай, что вернёшься.

— Обещаю, — ответил я.

И впервые за долгое время слово «будущее» означало для меня не план кампании, а нечто совсем другое.

* * *

На рассвете караван отчалил. Баржи и расшивы тяжело развернулись на течении, оттолкнувшись от глинистого берега Муромского затона. Ладьи выстроились следом. Четыре струга ушли вперёд на расстояние в два километра, обозначая маршрут.

Буксиры завели дизельные моторы, от которых по воде расходилась мелкая вибрация, и натянули канаты к головным баржам. На корме каждого буксира дежурил гидромант, подталкивавший судно течением, чтобы моторы не надрывались на подъёме.

Я стоял на корме передового струга и смотрел, как город уплывает за излучину Оки. Серые стены, колокольня, дым из печных труб. Через минуту берег скрылся за ивняком.

Армия шла по реке, притворяясь торговым караваном. На палубах барж лежали мешки и ящики, накрытые рогожей. Бойцы сидели в трюмах или на нижних палубах, не высовываясь наверх без команды. На каждом судне дежурили по трое-четверо человек в штатском, изображавших команду торгового корабля. Флаги купеческих гильдий реяли на мачтах. Встречные суда и рыбацкие лодки видели обычный караван, каких по крупным рекам ходили десятки.