Ерофей заглянул в глаза ближайшему, и пальцы на планшире разжались сами, без участия воли. За тридцать лет на реке он резал людей и видел, как режут его товарищей. Его били, он бил сам, и каждый раз в глазах противника читалось что-то человеческое, пусть даже просто злость или отчаяние. У этих людей в глазах светилось равнодушие профессионала. Они смотрели на разбойников с тем же выражением, с каким мясник смотрит на тушу, прикидывая, где сподручнее резать.

Остальные бандиты уже лезли на борт с оставшихся челнов. Молодой Тришка вскарабкался на палубу, увидел тела и гвардейцев, вскинул винтовку. Выстрелил в ближайшую фигуру в чёрных доспехах почти в упор, с четырёх шагов. Пуля ударила в нагрудник, высекла сноп жёлтых искр и с визгом ушла вверх, выбив щепу из мачты. Гвардеец посмотрел на доспех. Потрогал её пальцем, провёл по свежей царапине на металле. Потом повернул голову к Тришке и посмотрел на него с таким укором, словно тот по неосторожности облил его похлёбкой за обедом.

Тришка выпучил глаза, бросил винтовку и сиганул за борт. Гвардеец подхватил закреплённый с внутренней стороны борта багор, перегнулся и некоторое время наблюдал, как разбойник отчаянно молотит руками, удаляясь от струга. Потом неторопливо размахнулся и с чудовищной силой метнул багор, как гарпун. Остриё вошло Тришке между лопаток и пробило его насквозь, как шампур — кусок телетины. Разбойник захрипел, выгнулся дугой и ушёл на дно вместе с багром. Гвардеец обернулся к невысокому плотному человеку с виноватым выражением на лице: багор-то был казённый.

— Двоих живьём, — бросил офицер, стоявший у мачты.

Те бандиты, кто ещё не успел залезть на струг, рванулись обратно к уключинам. Четверо хватались за вёсла, пытаясь развернуть лодки и уйти к берегу. Гвардейцы у борта подняли автоматы и сделали несколько одиночных выстрелов, аккуратно, методично, целясь так, чтобы пули не пробили днища. Разбойники падали с вёсел один за другим.

Севастьян Журавлёв, заместитель командира гвардии, наблюдал за происходящим с привычной ироничной полуулыбкой, заложив руки за спину. Он отдал приказ ровным голосом, без нажима, и двое гвардейцев опустили стволы, определив цели для захвата.

Ерофей попытался встать. Рука потянулась к щиколотке, где был спрятан засапожный нож. Ближайший гвардеец, даже не глядя на атамана, пнул его подъёмом ноги в рёбра с такой точностью и силой, что Ерофей покатился по палубе и ударился затылком о бухту каната. В глазах потемнело, рот наполнился кислым привкусом, а нож остался в ножнах. Когда зрение вернулось, атаман обнаружил, что лежит лицом в доски, а на спине у него чья-то нога.