— Пощадите, люди добрые, — просипел он, выплёвывая кровавую слюну, — Господом Богом прошу…

Один из гвардейцев присел рядом с Ерофеем на корточки. На скуластом обветренном лице играла дружелюбная улыбка, какой улыбаются знакомому при встрече на ярмарке. Правая рука гвардейца двигалась одновременно с улыбкой: не прерывая зрительного контакта с атаманом, он походя вогнал боевой нож под рёбра бандиту, ещё дёргавшемуся на палубе рядом, и провернул. Тело обмякло.

— Бог не Тимошка, видит немножко, — в тон ему отозвался гвардеец, вытирая лезвие о штанину мертвеца. Улыбка не изменилась ни на долю.

Ерофей закрыл глаза и больше их не открывал до тех пор, пока ему не сказали открыть.

— Челны привязать к корме, — распорядился Журавлёв, окинув взглядом палубу. — Пригодятся. Мусор за борт, палубу вымыть.

Гвардейцы работали быстро и без суеты. Тела разбойников перевалили через борт, привязав к ногам по мешку с песком. Вода приняла их с негромким всплеском. Четыре челна подтянули к корме, связали носовыми концами и пустили на буксире. Двое бойцов, вооружившись вёдрами и щётками, принялись драить палубу от кровавых разводов. Третий притащил швабру и деловито возил ею взад-вперёд, сгоняя розовую воду в шпигаты.

Второго пленного усадили рядом с Ерофеем у мачты и примотали верёвкой. Раненый скулил. Ерофей молчал, уставившись перед собой в одну точку. Присказки иссякли.

Когда основной караван подтянулся к стругу, палуба уже высохла. Четверо «купцов» в штатском вернулись на свои места: один снова закурил, другой снова ковырялся в канатах. Журавлёв стоял у борта, лениво глядя на приближающиеся баржи, и ковырял ногтем грязь из-под ногтя. Ничего не произошло. Обычный день на воде. Скука речная…

* * *

Федот вскоре доложил мне об инциденте, когда его струг встал на якорь, дожидаясь основного каравана. Командир гвардии поднялся ко мне на корму и рассказал обо всём коротко, по-военному, без лишних подробностей. Вся история заняла меньше минуты.

— Допросили обоих по отдельности, — добавил Бабурин, скрестив руки на груди. — Показания совпали. Обычная речная ватага, промышляли сами на себя. Ни к кому не привязаны, никаких заказов, никакого барина за спиной.

— Значит, просто неудачный день для них, — сказал я.

— Самый неудачный, — подтвердил Федот без тени улыбки. Помолчал секунду и добавил: — Обоих пустили в расход. Незачем еду переводить.

Я кивнул. Пленные, не представлявшие разведывательной ценности, были обузой, которую караван не мог себе позволить. Ни клеток для содержания, ни людей для охраны, ни причин сохранять им жизнь. Война списывает такие решения в графу неизбежных расходов. Федот это понимал, Журавлёв тоже. Я и сам так поступил бы на их месте.