— Рано ты сегодня, Данила Глебович, — заметил Казимир, подняв голову от бумаг.

— Как всегда, Казимир Адамович, — в тон ему ответил Данила, опускаясь на свой стул.

Остальные участники заседания присутствовали через магофоны и скрижали, расставленные вдоль стола. Небольшие экраны светились голубоватым светом, высвечивая лица князей, каждый в своём кабинете, за сотни километров друг от друга. Семь княжеств, семь голосов. Когда-то над ними стоял восьмой — глава Минского Бастиона, предок Данилы, чей голос имел право вето. Теперь восьмого голоса не было, а стул Данилы в Раде считался скорее данью традиции, чем обладающим реальным политическим весом.

Повод для созыва заседания был рутинным. Разведка зафиксировала перемещение орденских патрулей на южной границе: два дополнительных разъезда появились на участке между Слуцком и Бобруйском, чего раньше не наблюдалось. Данила не пропускал ни одного заседания, где обсуждался Орден, даже если речь шла о перемещении отары плешивых овец на нужды рыцарей с одной заставы на другую.

Казимир начал с доклада о военных закупках. Голицын увеличил объёмы поставок после прошлогоднего скандала с ливонским послом, арестованным в Москве за попытку отравить самого московского князя. Партия автоматов прибыла в срок, бронежилеты и боеприпасы тоже. Казимир перечислял цифры ровным голосом, время от времени заглядывая в бумаги. Данила слушал молча, положив тяжёлые ладони на стол. Привычные числа, привычный итог: поставок хватало для обороны границ, и не более того. Московские винтовки помогали отбиваться от ливонских рейдов. Для чего-то большего их было недостаточно, и Данила знал, что так будет всегда. Голицын торговал зависимостью. Давал ровно столько, чтобы белорусы не погибли, и ни патроном больше, потому что Белая Русь с собственным Бастионом стала бы независимой, а независимая Белая Русь Содружеству нужна была, как пловцу якорь на шее.

Дело ясное, не для них старались.

Витебский князь Станислав Юрьевич, полноватый мужчина с рыжеватой щетиной и привычкой перебивать собеседника на полуслове, предложил расширить контакты с Речью Посполитой. Поляки тоже воевали с Ливонией, у них имелись оружейные мастерские и подготовленные наёмные роты. Голос из скрижали звучал бодро, энергично. Данила смотрел на экран и ждал, когда витебский князь закончит. Идея была старой, обсуждавшейся не менее десяти раз за последние пять лет. Поляки действительно враждовали с ливонцами, однако они с такой же регулярностью пробовали на прочность западные границы самой Белой Руси. Покупать оружие у соседа, который при случае сам охотно пустит его в ход против тебя, было затеей сомнительной.