В проём первыми вошли две штурмовые тройки с зачарованными карабинами наперевес. Оружие у них было компактное, детройтской работы, с рунным контуром на цевье, глушителем и магазином под двадцать пять магоусиленных бронебойных патронов. В упор такое оружие срезало охрану на раз-два. Пара охранников в холле успели выхватить пистолеты, но упали, не успев выстрелить, а третий бросил оружие и поднял руки. Его уложили на пол лицом вниз.

Внутренние двери в главный игорный зал были бронированными, с рунными замками; за створками держали позиции охранники с дробовиками. Лезть в лоб означало получить картечь в упор. К этой минуте по всему зданию уже выла сирена: кто-то из охраны успел дотянуться до тревожной кнопки за секунду до того, как его уронили на пол, и дальше скрытность потеряла всякий смысл, важна была одна только голая скорость.

К створкам спецназ не пошёл. Двое шаманов камня выдвинулись к боковой стене рядом с дверным проёмом, развернули перед собой ладони с татуированными прорезями и коротко обратились к духу камня на анишинаабемовине. Кладка осыпалась внутрь сама — словно стена в этом месте никогда и не была монолитной. Через получившийся пролом штурмовая тройка зашла сбоку, минуя замок и засаду за дверью. Охранники с дробовиками по ту сторону створок успели только обернуться, но им это уже не помогло.

Я стоял у штабной палатки и смотрел всё это через ретрансляционный кристалл, который Лавалле любезно установил на штабном столе. Картинка шла с магических сенсоров, закреплённых на шлемах командиров штурмовых групп, в правом нижнем углу мерцала отметка времени, в левом мелькал поминутный отчёт о потерях.

Я смотрел, как работают шаманы, и мысленно отмечал разницу с нашими магами. Где-нибудь под Калугой геомант ранга Мастера поднял бы руку и силой воли развёл кладку — стихия слушалась бы его напрямую. Здесь шаман камню не приказывал. Он открывал короткий прокол на ту сторону реальности, двумя гранями которой являлись Чёрный и Белый Вигвам, населённые духами, и передавал одному из духов камня просьбу. После чего работу выполнял уже дух, через созданную прорезь в этот мир. Жезл, татуировки, перья на одежде — всё это были откалиброванные настройки прорези под конкретного духа, без них прокол шёл бы криво и долго.

Каждый дух специализировался на своём: один поджигал, другой замораживал, третий двигал воздух или поднимал плиты камня. Универсалов среди них не водилось. Поэтому рядовой шаман гарнизона держал при себе три-четыре прорези под разных духов и в бою переключался между ними, а старший вроде Лавалле — пять или шесть. Те, кто пытался работать с большим числом духов одновременно, либо обладали выдающимся потенциалом, либо платили за это здоровьем и рассудком. Бижики, судя по тяжёлому взгляду и привычке смотреть сквозь собеседника, относилась ко второй категории — её сознание уже наполовину жило за гранью.