Она открыла рот, и в эту секунду Крылов поднял руку.

Начальник стражи молчал последние несколько минут, пока все говорили, а теперь заговорил другим голосом, уже без казённой отстранённости, каким говорят не перед начальством, а перед человеком, которому доверяют.

— Всё, что мы видим, — мелочь. Шубины, писари, пьяные офицеры в трактирах. Шавки. Меня беспокоит другое. Потёмкинская сеть. Князь Потёмкин старательно выстраивал паутину: агенты, информаторы, завербованные чиновники, дворяне, которые тянулись к нему и ненавидели Платонова. Ландграф Черкасский подтвердит, Потёмкин работал и по Костроме, и по Мурому.

— Подтверждаю, — раздался голос Тимура из магофона.

— Потёмкин-старшй мёртв, — продолжил Крылов. — Сеть — нет. Она залегла на дно, затаилась. Ни один из по-настоящему серьёзных людей пока головы не поднял. Вопрос — почему? Либо они умнее Шубина и ждут. Либо их нет. В это я не верю.

Ярослава разжала пальцы, которые, оказывается, последние две минуты впивались в подлокотник.

— Моё предложение: не давить, — Крылов подался вперёд. — Давить точечно, тихо, не обнаруживая системной реакции. Пусть мелкие крикуны считают, что власть растерялась, пусть лают погромче. Если среди затаившихся потёмкинских людей сидит кто-то серьёзный, он увидит эту мнимую слабость и решит, что час пробил. Высунет голову, и тогда мы его выдернем из воды — не шестёрку с заставы, а крупную рыбину.

Коршунов покосился на Крылова и молча кивнул.

— Мои люди на местах, всё фиксируют. Дайте время — картина сложится.

Стремянников дёрнул щекой.

— Хорошо, — произнесла Ярослава. — Ждём. Пускай мыши думают, что кот не вернётся.

Крылов был прав. Она за его правоту ухватилась, как за повод не сорваться, потому что повод этот ей был нужен позарез, хотя за столом об этом не догадывался никто.

Ягужинской и Самойловой нужно сообщить отдельно, решила Ярослава. Не чтобы успокаивали, а чтобы подыгрывали: пусть пресса чувствует неуверенность, пусть молчание власти выглядит растерянностью, а не расчётом. Когда крупная рыба высунется, Ягужинская поможет поджарить её одним заголовком.

Безбородко и Черкасский отключились, Коршунов испарился, Крылов сгрёб папки, Стремянников вышел последним, притворив дверь. Черкасскому надо написать, подумала Ярослава. Вышвырнул боярина при двенадцати свидетелях, защищая честь её мужа и её самой — за такое благодарность объявляют, а не жалобы рассматривают.

Если Прохор вернётся… когда вернётся, одёрнула она себя, он должен застать жизнеспособное княжество, а не его руины.

В соседней комнате захныкал Михаил. Ярослава поднялась, прошла к колыбели и склонилась над сыном. Тот уже затихал, раскинув ручки, с невозмутимой серьёзностью трёхмесячного человека, убеждённого, что мир устроен правильно и надёжно. Она поправила одеяло, положила ладонь ему на грудь и стояла так, чувствуя под пальцами частое ровное биение крохотного сердца.