У себя он завёл папке отметку «приоритет Б, наблюдение». Закрывать дело не стал. Таких сусликов Коршунов, что называется, ел на завтрак, и пустую на вид зацепку без присмотра не бросал. Что-то тут было, просто пока не нащупывалось, что именно.
[1] Фермы — несущие конструкции, состоящие из соединённых между собой стержней, которые образуют жёсткую решётку из множества треугольников. Они принимают на себя основной вес проезжей части и транспорта, равномерно распределяя нагрузки на опоры.
Глава 16
Дорога от Нижнего Новгорода до Покрова заняла почти пять часов, и всё это время князь Игорь Павлович Трубецкой просидел на заднем сиденье молча, провожая взглядом убегающие назад поля. Конец августа высушил обочины до хрустящей желтизны, над дальним лесом стояло низкое предвечернее солнце, и шофёр давно перестал заговаривать с государем, прочитав по его лицу, что разговора сегодня не выйдет.
Злость Трубецкой вёз с собой от самого съезда. Там с ним обходились условно вежливо, как с человеком, чьё положение всем за столом понятно и которого щадят из приличия. Князь Гагарин при встрече справился о здоровье, а потом, будто невзначай, поинтересовался, сам ли Покров ещё назначает пошлины на своих заставах или их теперь спускают из Угрюма. Вокруг прозвучали сдержанные смешки. Крупный поставщик соли, наливая вино, спросил, доводить ли цену до сведения князя или сразу переслать «тем, кто теперь ведёт ваши дела». Каждый такой укол был мелким, ни к чему не придерёшься, и оттого особенно едким.
Сцепив зубы, Трубецкой игнорировал насмешки.
Поелозив по спинке сиденья, он отвернулся к окну и сам не заметил, как соскользнул мыслями почти на месяц назад, в ту ночь, когда заговорщиков после суда выслали за пределы княжества.
Князь Платонов спас ему тогда и жизнь, и трон, и по всякой здравой мерке Трубецкой должен был бы спать в ту ночь крепче обычного, однако он не спал вторую ночь подряд.
Дело было даже не в Платонове. Дело было в том, как объяснить случившееся своим дворянам. Наутро ему предстояло собрать покровских бояр и сказать им в лицо, что Покрова больше нет как самостоятельного княжества. Что он, Трубецкой, чей род держал эту землю столетиями, передал её в управление соседу. Как ни поверни сказанное, выходило одно: продался, поджал хвост перед тем, кто сильнее, и лёг под него ради защиты. Бояре покивают в глаза, а за спиной зашепчут: «Наш-то князь оказался заячьей душой». И ведь не оболгут, потому что безопасность он тогда действительно выбрал. А преданы ему были эти дворяне ровно настолько, насколько преданность ничего им не стоила.