Ковров помолчал, постукивая пальцем по папке. Я видел, где сидит заноза. Не в деньгах. В том, что хозяин, привыкший быть полным и единственным господином своему делу, впервые ощутил на нём чужую ладонь — мягкую, однако твёрдую.
— Под вашим планом, под вашими допусками, — выговорил он медленно, — мастерские перестают быть только моими.
— Перестают, — лукавить я не стал. — Зато ваши мастера получат столько заказов, сколько в вольном Коврове им и не снилось, и без ограничений Сумеречной стали для клинков, которые расхватывают по всему Содружеству. Больше дела, больше денег, больше веса вашему имени, только по общим правилам. Выбирайте, что дороже: быть единоличным хозяином над хиреющим производством или совладельцем процветающего.
Иосиф Андреевич смотрел на разложенные листы, на собственные столбцы цифр, и я почти физически чувствовал, как у него внутри щёлкают костяшки абака.
Глава 9
Иосиф Андреевич молчал. Секунд десять, может, и дольше — подгонять я не стал. Пусть прикинет незнакомый вес чужой власти над собой, к которому ему ещё притираться годами. На весах у князя лежала не сделка, а весь его род, поколения правителей, создавших достаточно процветающее, хоть и крошечное княжество. Кресло подо мной скрипнуло, когда я позволил себе откинуться назад.
— Совладельцем процветающего… — повторил он мои же слова, и броня в голосе наконец дала трещину. — Что ж. Иной человек на моём месте упёрся бы рогом и выторговал себе право подыхать в одиночку, зато полноправным господином. Я, похоже, до такого упрямства не дорос.
— Значит, вы достаточно умны, — поправил его я, — а это в наши дни куда дороже.
Ковров собрал свои горделивые страницы со столбцами в стопку, выровнял края о столешницу и захлопнул папку. Усмешка тронула уголок рта. Поднявшись, он перегнулся через стол и подал руку. Ладонь оказалась жёсткой, в мозолях у основания пальцев — рука человека, что и сам был привычен делу, а не только любовался чужой работой из окна.
— Принимаю ваше предложение, Прохор Игнатьевич. По рукам.
Клятву он принёс тут же, не сходя с места и не дожидаясь никакого торжественного зала. Воздух между нами загустел. Слова осели и схватились намертво — обычным печатям такого не дано, бумаге тем более.
О публичной церемонии договорились на следующую неделю. Пусть соберутся свидетели, пусть приедут журналисты, пусть соседние князья своими глазами увидят, как ещё одно княжество по доброй воле идёт под мою руку. Дальше пошли частности. Час с лишним мы перебирали сроки прибытия управляющих, порядок заказов через Белозёрова, графики поставок дополнительных объёмов Сумеречной стали, и Иосиф Андреевич вгрызался в каждую мелочь по-хозяйски, до последней цифры. Это мне нравилось. Уехал он затемно, а после себя оставил редкое чувство: я выторговал не обузу, а исправный механизм с толковым человеком у рычага.