Копнув глубже, начальник разведки выудил подробность, от которой по хребту прошёл озноб. В деревушке, забившейся в вологодскую глухомань, перед самыми пропажами видели чужака, и описывали его на диво схоже: господин в дорогом пальто, говорит негромко, без спешки. Наведывался дважды, и оба раза подолгу засиживался с вдовой деревенского кузнеца. Женщина эта за три последних года потеряла всех: старший сын погиб от Бездушных, младший утонул, мужа забрала болезнь. Осталась одна, раздавленная горем и никому не нужная, и после второго прихода господина в пальто исчезла первой. Следом пропали ещё пятеро: бобыль без родни, бездомный старик, две незамужние сестры и подросток-сирота, прибившийся к деревне после прошлого Гона.

Коршунов отложил перо и долго смотрел на выписанный столбиком список имён. Складывался повторяющийся узор, и нравился он начальнику разведки всё меньше. Выбирали отчаявшихся и одиноких, тех, кого не бросится искать ни одна живая душа. Работорговцы так не работают: им нужны молодые и крепкие, на которых найдётся покупатель. Бездушные тем более не выбирают, они хватают всякого, кто подвернулся. А тут кто-то отбирал прицельно, выуживая по деревням сломленных и никому не нужных людей, и весь вопрос упирался в одно: зачем?..

Отыскалась и вторая нить. Доносчик из-под Твери упоминал такого же гостя: одет хорошо, лицом бледен, в речах нетороплив, и тоже не из местных. Совпадение ли это, один и тот же человек или целая организация, рассадившая своих по северным захолустьям, Родион сказать пока не брался.

До князя дело дошло вскользь, втиснутое между двумя рапортами поважнее. Нажимать Коршунов не стал. Покажись он Прохору с одной голой догадкой, вышел бы паникёр, а паникёров начальник разведки не выносил, и меньше всего в себе самом. Выложил суть, и только суть. Повторяющийся рисунок пропаж. Тощую стопку выписок. Столбик вопросов, на которые ответов не было. Прохор скользнул взглядом, кивнул, убрал услышанное в дальний ящик памяти, и понять его было нетрудно: голову князя в ту пору распирало другое, реформа да новая волна присяг от князей, Стрелецкий корпус, дела, что наступали друг другу на пятки.

— Приглядывай, — бросил князь.

Козырнув и обронив своё «так точно», Родион вышел. Спорить и впрямь было не с чем. Ни тела. Ни свидетеля, помимо безымянного господина в пальто. Ни мотива, на который можно было бы нанизать остальное. И всё же что-то под ложечкой подсказывало: за пропажами стоит чья-то рука, большая и приученная подбирать за собой каждую нитку. Беда в том, что предчувствие к делу не подошьёшь. Возражать князю было не из-за чего, тем более что своих хлопот у Родиона хватало по самое горло.