За столом сидел Коршунов, Крылов и Стремянников-младший. Из магофона доносились голоса ландграфов Безбородко и Черкасского.

В соседней комнате спал трёхмесячный Михаил.

Коршунов начал. Блокнот, который, по убеждению Ярославы, давно сросся с его ладонью, лежал раскрытым.

— Итак, Ваша Светлость, двадцать три инцидента за две недели в шести княжествах. Заставы восстановлены в четырёх местах, саботаж указов семь подтверждённых случаев, чиновников, вернувшихся к мздоимству, не менее десятка. В Суздале выгнан учитель из деревенской школы. Трактирных нехороших разговоров десятки, оперативно значимых шесть. Отдельно: помещик Шубин из Суздаля подбивает соседей и объезжает окрестных дворян, агитируя против власти, действует демонстративно.

Княгиня лишь раздраженно вздохнула. Суздаль присоединился в апреле, Прохор уехал за океан в начале мая, и в новом княжестве ещё не успела толком заработать вертикаль власти. Во всю шёл процесс аудита, как в плане кадров, так и в плане бюджета. Ярослава хорошо помнила, как во Владимире, где систему выстраивали полгода, случались осечки и похуже. Суздальский воевода, просидевший на этой должности пятнадцать лет, слал рапорты вместо того чтобы решить вопрос на месте, не потому, что мерзавец, а потому что ещё не усвоил, что при Платонове решения можно принимать самому, не дожидаясь разрешения сверху.

Ягужинская параллельно вела свою собственную войну. Её Информационный приказ перехватил три анонимных памфлета, гулявших по ярмаркам, — «Вдовушка на троне», «Кому достанется Угрюм?» и совсем уж мерзкий, с карикатурой на Ярославу в траурном платье и короне набекрень. Самойлова ежедневно получала запросы от журналистов на интервью, и вопросы, приходящие в пресс-службу князя Платонова, становились всё неудобнее — «Правда ли, что князь мёртв?», «Кто управляет княжеством?», «Планируется ли регентство?».

— По линии следствия, — Крылов хлопнул папкой о столешницу, — материала на полтора десятка дел. Поборы, саботаж, подстрекательство. Брать их тёпленькими можно хоть завтра утром.

Стремянников добавил свою часть: в пилотных деревнях эксперимент по отмене крепостного права шёл штатно, показатели ползли вверх, а вот среди дворян расходились одни и те же панические слухи от «отнимут землю» до «повесят на столбе».

Безбородко встрял из магофона, коротко и по-военному:

— У меня в Муроме всё тихо. При первом же инциденте отправил солдат, снял заставу вместе с помещиком. Тот сидит в каталажке и размышляет о своём поведении.

Коршунов перевернул страницу блокнота и замолчал на секунду, точно решая, зачитывать ли вслух.