Боярин уже охрип от рассказов, когда в дверях приёмной возникла женщина в тёмном закрытом платье, при виде которой секретарь вытянулся так, как не вытягивался при иных посетителях. Лицо у неё было спокойное, правильное и совершенно неподвижное.

— Кирилл Илларионович занят государственными делами, — произнесла она негромко. — Мария Романовна Потёмкина, рада знакомству. Я могу выслушать дорогого гостя, если он не возражает.

Шубин не просто не возражал. Шубин расцвёл, как отменно унавоженный куст шиповника. Чувство собственной важности его раздулось до невообразимых масштабов, точно горловой мешок у жабы в брачный сезон: сама княгиня вышла его встретить! Авксентий Мамонтович вскочил, поклонился, едва не боднув опешившую вдову, и засеменил за ней в малую гостиную.

Княгиня провела его в малую гостиную, обставленную скупо: круглый столик у окна, два кресла, фарфоровый сервиз, который горничная наполнила чаем, пока Мария Романовна усаживалась напротив гостя, сложив руки на коленях.

Шубин выложил всё как на духу.

Чтобы хранить секреты, для этого необходимо понимать, что именно является секретом, а Авксентий Мамонтович утратил эту способность давным-давно, если она у него вообще когда-нибудь водилась. Он рассказал про обиды: аудиторы Стремянникова снесли заставу, зятю Аркаше указали на дверь, платоновские чиновники рыщут по деревням, суют нос в каждую бумагу. Назвал имена сочувствующих поимённо: Рябов из Заречного, братья Протасовы из Ильинского, пара людей из Владимира, бывший офицер из Ярославля. Описал планы «движения за возврат старых порядков» с такой подробностью, будто оглашал учредительный протокол. Хулил Платонова без разбора: «мужик на троне», «выскочка», «тиран», «разоритель». Размахивал руками, расплёскивая чай из блюдца.

Когда же княгиня попробовала направить этот несвязный поток в чёткое русло и спросила, чего же он от неё хочет, боярин раздухарился и предложил ей «возглавить» движение, а если не возглавить, то хотя бы «дать имя», ведь память покойного мужа, справедливость его борьбы и наследие рода Потёмкиных обязывают.

Мария Романовна слушала. Кивала в нужных местах. На её лице не изменилось ровным счётом ничего, и попробуй разбери, кивала она из сочувствия или с вежливостью человека, дожидающегося, пока проситель выговорится.

— А кто ещё из суздальских бояр разделяет вашу позицию? — осведомилась она, поднося чашку к губам.

Шубин перечислил всех.

— А во Владимире имеются единомышленники?

Боярин припомнил пару фамилий, назвал и их.

— А с деньгами как?

Шубин замялся. С деньгами было скверно, и он это сознавал, но признаться в бедности перед княгиней означало похоронить тот образ, который он старательно лепил. Промямлил что-то про «собирание средств» и «патриотический порыв дворянства».