Мария Романовна допила чай. Поставила чашку на блюдце с мягким фарфоровым щелчком.

— Благодарю вас, Авксентий Мамонтович. Ваши слова свидетельствуют о неравнодушии к судьбам дворянства. Я передам Кириллу Илларионовичу суть вашего визита.

Шубин уезжал окрылённый. Трясясь в бричке извозчика по смоленской мостовой, он уже не сомневался, что княгиня сочувствует, что за ним стоит дом Потёмкиных и что дело пошло по-настоящему.

* * *

Конец мая. Суздаль. Ресторан «Золотой Карп».

Кульминация глупости, как покажет ближайшее будущее, была обставлена со вкусом. Арендованный целиком зал на втором этаже, столы с белыми скатертями, подсвечники, меню с куриным жульеном и расстегаями с осетриной. Банкет оплатил костромской купец, чей промысел посредничества в продаже должностей пересох при платоновской администрации и который вложился в затею Шубина в тщетной надежде, что возврат прежних порядков воскресит источник дохода. Пятьдесят рублей серебром за вечер, с вином и коньяком.

К шести вечера в зале набралось человек двадцать пять-тридцать: суздальские помещики, пара отставных офицеров из Ярославля, затаивших обиду на Засекину после разгрома под Небылым, чиновник из Владимира, тосковавший по временам, когда за закрытые глаза платили щедро, и горстка мелкого дворянства из Костромы и Мурома, потерявшего при Платонове кто доходы, кто должности. Половина приехала по убеждению, половина ради дармовой выпивки, и отличить одних от других не взялся бы даже отменный сыщик.

Шубин восседал во главе стола и лучился, как начищенный самовар.

Ужин дошёл до середины, когда Авксентий Мамонтович поднялся и разинул рот.

— Господа! — провозгласил он голосом, который, по его разумению, звучал величественно, а на деле срывался в хриплый фальцет. — Князь Платонов погиб в заморщине! Это установленный факт! Его власть более не имеет силы! Суздальское дворянство свободно от присяги, данной под принуждением!

Обведя зал глазами, он нашёл то, что искал: несколько голов кивнули. Один хлопнул ладонью по столу.

— Мы, потомственные дворяне, — Шубин набрал побольше воздуху, — не затем получали земли от предков, чтобы кланяться мужику на троне! Платоновские реформы есть грабёж и надругательство! Мужик станет ровней дворянину, а мы превратимся в приживалов на собственной земле! Равные права для черни? Чтобы мой конюх сидел рядом со мной на одной скамье?

Густой пьяный ропот одобрения прокатился по залу, братья Протасовы захлопали, а Курочкин от избытка чувств стукнул кулаком по столу и расплескал вино на скатерть.

— Нашу борьбу поддерживают люди с именем и весом! — Шубин разбушевался ещё сильнее. — Род Потёмкиных знает о нашем деле и сочувствует! Наследие Иллариона Фаддеевича живо, его борьба не закончена, и мы подхватим это знамя!