Один пожилой сержант, прознав, что барон самолично объезжает все полки до единого, хмыкнул в седые усы:

— Первый начальник, что до нас доехал, а не по магофону спросил, как служба.

Муром Синеуса порадовал. Следы войны с Владимиром там уже зарубцевались, ведь недоумок князь Терехов додумался кинуть своих Стрельцов против армии Владимира. Вдобавок боевого духа у людей было побольше, чем у соседей. Эти дрались всерьёз и знали цену порядку. Полковник Терентьев встретил барона по-деловому, без расшаркиваний и без холода, и оказался единственным из всех, с кем разговор сразу пошёл о тварях, маршрутах и потерях.

Суздаль обдал привычной расхлябанностью: запущенность, бумаги трёхмесячной давности, наследие дряблой тюфякинской руки, которую только-только взялись выправлять. Капитан Вафин, командир суздальской роты Стрельцов, лишь мямлил и отводил глаза, когда речь заходила о найденных нареканиях.

Зато Гаврилов Посад, притиснутый к самому Пограничью, оказался компактным и злым, как и положено месту, где Стрельцам каждый день напоминают, зачем они вообще существуют на свете. Стычки с Бездушными шли там еженощно, и забыть своё ремесло никто не успевал. Майор Веремеев держался сдержанно, но по взгляду читалось ясно: ждёт не разговоров, а конкретики.

Синеус нигде не командовал, не требовал и не закатывал разносов. Смотрел, слушал, записывал, вертя в свободной руке потёртую медную копейку. С рядовыми выходило куда теплее, чем с офицерами, и про тварей, про тропы, про снаряжение солдаты выкладывали ему то, чего полковники предпочитали не выносить из штабов. А командиры, глядя на это, успокаивались. «Ездит, записывает, ну и пусть себе, — читалось на их лицах. — Бумажный генерал, блатной выскочка при княжеской милости».

Тем временем перед бароном разворачивалась настоящая беда, ради которой Платонов его и поставил. Сведения от егерей и дозоров приходили в шести разных форматах, никто их между собой не сводил, и каждое княжество глядело только в собственный огород. Три гнезда на стыке Костромы и Ярославля не значились вообще нигде: оба полка дружно числили этот клочок леса чужим сектором и спихивали друг на друга. Твари там плодились в тишине и покое, не отмеченные ни единой бумагой.

Чтобы залатать прореху, Синеус разослал командирам запросы: патрульные данные, карты гнёзд, сводки потерь. Запросы ушли. Ответы поползли обратно по капле.

Владимирский полк прислал всё, но с задержкой в несколько дней; Гаврилов Посад тоже всё, однако через неделю. Муром завалил уточняющими вопросами, оттягивая выдачу, а Ярославль отдал половину и «запамятовал» вторую. Кострома сослалась на секретность и потребовала личного запроса от князя. Суздаль откопал бумаги трёхмесячной давности и гордился уже тем, что вообще что-то нашёл.