Так оно и вышло. Репортёр Суворина позже заснял, как вдове, продавшей единственную корову на похороны мужа, отсчитывают её деньги. Женщина стояла, прижав ладони ко рту, и не знала, плакать ей или нет: той коровы по имени Зорька уже не вернуть, зато дети будут сыты. Дорохову вернули его триста пятьдесят рублей. Я особо настоял, чтобы в эфир шёл не только арест, но и возврат. Не «князь покарал», а «украденное вернулось к людям». Разница тут огромная, и эффект стоил дороже сотни казней.

Следом я взялся за корень проблемы, чтобы слепое пятно не заросло снова. Пётр Павлович и Артём Стремянниковы просидели у меня полдня, и к вечеру лёг на бумагу указ.

Цены на простые похоронные услуги отныне фиксировала казна: подготовка тела, перевозка, погребение. Прейскурант делался публичным, висел в каждом морге и на каждом кладбище и был доступен для ознакомления через Эфирнет любым желающим. Государственную землю приводили в порядок за казённый счёт, и участки больше не делились на «хорошие» и «паршивые» — все содержались наравне. При Казённом приказе учреждалась городская похоронная служба. Частных контор не прикрывали. Хочешь хоронить за деньги — работай по твёрдой цене и с лицензией на руках; круговая порука четырёх городов на том и треснула, в один день. Отдельной строкой прошёл запрет торговать информацией о чужой смерти. Фельдшер, городовой, санитар из морга — любой, кто продал адрес осиротевшей семьи, крепко о том пожалеет.

Огласку этому дал Суворин, сняв не дежурный сюжет про коррупцию вообще, а про живых людей поимённо: камера держала чьи-то стиснутые руки, чью-то оторопь, чьи-то слёзы, и зритель не мог отвести глаз. Из любой беды он умел смастерить историю, а из истории — рейтинг; как именно, я давно бросил допытываться, потому что у фокусника тоже не спрашиваешь, куда девался кролик. Листьев в «Голосе Пограничья» вывалил всё расследование разом — схемы, фамилии, цифры до копейки. Веденеева кинула в Пульс ролик на минуту, и к утру его пересмотрели сотни тысяч раз — больше, чем читало любой мой указ за месяц. Иногда мне всерьёз думалось: зря я учился держать речь перед войском. Надо было — перед магофоном.

А лучшее я приберёг напоследок. Похоронный промысел вписали в аудиторский реестр Артёма, и серая зона, что годами кормилась впотьмах, оказалась под лампой — видать каждую мокрицу. Я-то полагал Владимир вычищенным до самого дна. Однако систему мало возвести, её надо планомерно достраивать, иначе преступник отыщет в ней щель раньше тебя.

Алексея Дорохова я вызвал под вечер, когда суета улеглась.