Взяли сеть в одно утро, как и условились, без шума. Кубарева накрыли на подложном участке: Родион подсунул ему фиктивного покойника, тот за деньги оформил его на «хорошее» место, и всё легло на запись — голос к голосу, купюра к купюре. Бровкина прихватили на той самой жалобе-приманке. Неделю он прилежно прятал бумагу в нижнем ящике стола, под ворохом старых протоколов, пока его не повязали. Как только запахло каторгой, обоих тут же прорвало. Воронцова сдавали взахлёб, перебивая друг друга, выторговывая себе послабление и наперегонки выкладывая суммы с датами, которых у них пока никто и не спрашивал.

С Арсением так просто не вышло. Древний род за спиной, паутина налаженных связей, и репутация праведника, которую я ему два года назад своими руками и выправил. Удивительная закономерность: чем древнее род, тем твёрже человек убеждён, что предки накопили ему не долги и не врагов, а персональное освобождение от голоса совести. Совесть на этот счёт обычно имеет особое мнение.

Иронично, что явился он, сам, без вызова или повестки. Хотел опередить правосудие и попытаться отвести от себя подозрение. Та же опущенная голова, та же ровно отмеренная скорбь, почти праведное негодование. Опустился на стул, сложил руки на колене и повёл речь — тихо, без единой запинки, как и подобает оскорблённой невинности.

— Ваша Светлость, мне больно, — начал он, и голос его дрогнул. — Больно, что после всего, через что мы прошли, после крови, в которой захлебнулся мой род, и которую мы вместе с вами проливали на полях сражений, вы верите каким-то проходимцам. Они валяют моё имя в грязи, выгораживая свои шкуры, а вы… вы готовы встать на их сторону!..

Здесь он и оступился. Полез за тем же ключом, что отпер дверь в прошлый раз. Я слушал его и видел весь механизм насквозь, до последнего зубца. Не хотелось даже кричать на него, этот порыв давно отгорел. Я выдвинул ящик, достал папку Крылова и начал метать перед ним лист за листом, неторопливо, будто сдавал карты тому, кого заведомо обыграл.

Первым лёг лист со схемой денег. Поверх — банковские выписки: поступления на подставные счета, куда он вносил полученную наличность. Надо ведь получать процент на сберегательном счёте, деньги должны работать, ага.

Следом — показания, одно на другое: Кубарев, Бровкин, Сивцов. Реестр ограбленных семей я приберёг напоследок и развернул к нему лицом. Пусть водит глазами по строчкам: имя, сумма, дата похорон, и так раз за разом.

Арсений осёкся. Глаза заметались, а с лица сползла, как непросохшая краска, вся его заготовленная скорбь.