* * *

Мы с Крыловым просидели над планом полдня, и к концу совещания всё было расчерчено до мелочей: брать сеть в одно утро, на рассвете, чтобы никто никого не успел предупредить, и каждое звено подвести под три независимых свидетеля. Тогда ни один адвокат не выдерет из дела ни единой нитки.

Крылов сложил листы в ровную стопку и подбил их о столешницу.

— Двое мелких сдадут всех и каждого, едва покажешь им камеру, — обронил он. — А граф станет божиться, что чист. Убедительно станет, с чувством, со слезой. Только сфальшивит он, Прохор Игнатьевич, к лысой бабке не ходи.

Он поднялся и уже у самой двери задержался, будто кое-что вспомнил.

— Вы ведь его тогда пощадили, Ваша Светлость, — проговорил он не то вопросом, не то осторожным напоминанием.

Можно было сесть и долго посыпать голову пеплом, но в этом не было смысла. Моя милость к Воронцову была не наивностью желторотого юнца, а расчётом, и отчасти расчёт окупился.

— Я не его щадил, Григорий Мартынович, — голоса я не повысил. — На выборах в Боярскую думу я заключал мир с осколком древнего рода ради вещей вполне осязаемых: спокойствия Владимира, лояльности боярства, погашения кровной вражды, превращения вероятного врага в управляемого подданного.

И всё это я получил. Арсений склонил голову при свидетелях, род не взбунтовался, город выдохнул. Милость дала ровно то, на что я рассчитывал. Перевоспитывать злодея я не собирался, я его тогда и злодеем-то не считал, не было никаких оснований. То, что Арсений втихаря грел руки на похоронах, той сделки не отменяло. Это всплыло лишь два года спустя.

— Преступлений за ним тогда не имелось, судить было не за что. Так что ошибся не я, а он, когда решил, что мир даёт ему право тихо обирать моих подданных в час их горя. За всю свою грязь он мне теперь заплатит сполна.

Вдобавок, вина за сам факт рэкета лежала в первую очередь на бреши в самой системе. Похоронное дело не проверялось как отрасль, в него не ступала нога ни одного ревизора, и зараза завелась именно там. Крылов в первую волну шёл по самым кровавым: по убийцам, отравителям, казнокрадам, чьи подписи стоили людям жизней. До тихого мошенника на чужом горе очередь попросту не дошла. Охватить всё разом не под силу никому. Есть предел того, сколько способна перелопатить любая облава за один заход.

Чистка — не разовый удар, а долгая работа. Верхний слой я срезал, а нижний за это время разросся, и это не промах, а попросту незавершённое дело, которого за один присест не закончить.

Фальши в моих словах Крылов не уловил и, кажется, чуть отпустил плечи. Едва приметно кивнул и вышел.